Бюллетень Оппозиции
(большевиков-ленинцев)

№ 1-2, Июль — 1929

Борьба большевиков-ленинцев (оппозиции) в СССР
Вокруг высылки т. Троцкого

В чем непосредственная цель высылки Троцкого?
Как Политбюро разрешило вопрос о высылке т. Троцкого в Турцию
(Сообщение из Москвы)
Письмо Л. Д. Троцкого рабочим СССР
Демократический урок, которого я не получил (История одной визы)
Большевикам-оппозиционерам нужна помощь
Против капитулянства
Из письма Л. Д. Троцкого к русскому товарищу
Радек и оппозиция
По поводу тезисов т. Радека
Выдержка, выдержка, выдержка!
Письма из СССР
Внутри право-центристского блока
Борьба оппозиции (Большевиков-ленинцев) и репрессии
На помощь большевикам-ленинцам
Из письма ссыльного товарища Н.
Проблемы международной левой оппозиции
Против правой оппозиции
Задачи оппозиции
О группировках в коммунистической оппозиции
Письмо Л. Д. Троцкого т. Суварину
Еще раз о Брандлере-Тальгеймере
Задачи и положение иностранных оппозиций
Американским большевикам-ленинцам (оппозиции)
Ответы на вопросы корреспондента японской газеты «Осака Майничи»
Политическая обстановка в Китае и задачи большевиков-ленинцев (оппозиции)
Что готовит день 1-го августа?
Дипломатия или революционная политика? (Письмо чешскому товарищу)
В Центральный Комитет Коммунистической партии Австрии

№ 3-4, Сентябрь — 1929

Советско-китайский конфликт и задачи оппозиции
Борьба большевиков-ленинцев (оппозиции) в СССР
Против капитулянства
Жалкий документ. Л. Троцкий
К психологии капитулянства. Редакция Бюллетеня.
Радек и буржуазная печать.
Письма из СССР
Тезисы к XVI партконференции. Х. Г. Раковский
Большевики в ссылке
Четыре письма из ссылки. Л. С. Сосновский
Проблемы международной левой оппозиции
Письма Л. Д. Троцкого:
Открытое письмо редакции еженедельника французской коммунистической оппозиции «Правда»
Редакции «Борьба классов»
Из письма оппозиционеру в России
Хроника
Побег из ссылки Г. И. Мясникова и его мытарства
О Радеке.
Разное

№ 5, Октябрь — 1929

Л. Троцкий. Защита советской республики и оппозиция
Каков путь Ленинбунда?
Ультра-левизна и марксизм.
Группировки в левой оппозиции.
Формализм вместо марксизма.
Революционная помощь или империалистическая интервенция?
Подмена большевизма пацифизмом.
Почему Лузон не решается идти до конца?
Допустимы ли социалистические «концессии»?
Принципиальные ошибки в оценке китайской и русской революции.
Вопрос о перманентной революции в Китае.
Термидор или партийная репетиция термидора?
Ошибка т. Урбанса в вопросе о Термидоре.
Не центризм вообще, а данный центризм.
«Керенщина наизнанку».
Пролетарское государство или буржуазное?
Какая должна быть политика, если Термидор совершился?
За пролетарскую или буржуазную демократию?
Даже отступая перед марксистской критикой, Урбанс борется не с коршистами, а с марксистами.
Практические задачи в случае войны.
Означает ли оборона СССР примирение с центризмом?
Как велась дискуссия?
Опасность сектанства и национальной ограниченности.
Выводы.

№ 6, Октябрь — 1929

Передовая. Что дальше? Левая оппозиция и ВКП.
Заявление т.т. Раковского, Коссиора и Окуджава в ЦК и ЦКК.
Л. Троцкий. Открытое письмо большевикам-ленинцам (оппозиционерам) подписавшим Заявление.
Х. Раковский, В. Коссиор и М. Окуджава. Цель Заявления оппозиции.
Л. Троцкий. Разоружение и Соединенные Штаты Европы.
Х. Раковский. О причинах перерождения партии и государственного аппарата (письмо).
Ф. Дингельштедт. Отповедь капитулянту.
Я. Греф. «Большевики отменяют воскресенье».
Письма из С.С.С.Р. Психологическая подоплека капитулянства. — По поводу «Заявления» оппозиции и др.
Проблемы международной левой оппозиции.
Л. Троцкий. Китайско-советский конфликт и позиция бельгийских левых коммунистов.
Л. Троцкий. Письмо итальянским левым коммунистам.
Разное. Из Архива ссылки.

№ 7, Ноябрь-Декабрь — 1929

Л. Троцкий. К 12-й годовщине Октября.
Х. Г. Раковский. О капитуляции и капитулянтах.
Х. Г. Раковский. Политика руководства и партийный режим.
Л. Т. О социализме в отдельной стране и — об идейной прострации.
Н. М. К истории капитулянтских заявлений.
Письма из С. С. С. Р.
Л. Троцкий. Коммунизм и синдикализм.
Л. Троцкий. Принципиальные ошибки синдикализма.
Л. Троцкий. Австрийский кризис и коммунизм.
Л. Троцкий. Что происходит в Китае?
Письма из Китая.
Из архива оппозиции.
От редакции.
Заседание петербургского комитета РСДРП (б) 1/14 ноября 1917 г.
Разное. Письмо австрийской оппозиции, письма в редакцию.
Мы требуем содействия!

№ 8, Январь — 1930

Л. Троцкий — «Третий период» ошибок Коминтерна
I
Что такое радикализация масс?
Кривая стачек во Франции.
О чем говорят данные стачечной статистики?
Факты и фразы.
II
Конъюнктурные кризисы и революционный кризис капитализма.
Экономическая конъюнктура и радикализация масс.
Фальшивые революционеры боятся экономического процесса.
III
Каковы признаки политической радикализации масс?
Каковы ближайшие перспективы?
IV
Искусство ориентировки.
Молотов «вступил обоими ногами».
Вызваны ли экономические стачки кризисом или подъемом.
Подъем СССР, как фактор «третьего периода».
Лозунг всеобщей стачки.
«Завоевание улицы».
«Никаких соглашений с реформистами».
Не забывайте о собственном вчерашнем дне!
Еще раз об опасности войны.
Группировки в коммунизме.

№ 9, Январь — 1930

Л. Троцкий. — Новый хозяйственный курс в СССР.
Я. Г. Блюмкин расстрелян Сталиным.
Как и за что Сталин расстрелял Блюмкина? (письмо из Москвы)
Альфа. — Уроки капитуляций (некрологические размышления).
Н. Маркин. — Медленная расправа над Х. Г. Раковским.
Письма из СССР.
Сталин вступил в союз с Шуманом и Керенским против Ленина и Троцкого
Л. Троцкий. — Открытое письмо всем членам Ленинбунда.
Звон. — О группировках в Коминтерне.
Л. Троцкий. — Некоторые итоги советско-китайского конфликта.
Письмо китайских оппозиционеров.
Л. Троцкий. — Ответ китайским оппозиционерам.
Из архива оппозиции. — К вопросу о происхождении легенды о «троцкизме» (документральная справка).
Разное. — Печать левой коммунистической оппозиции во Франции.
Почтовый ящик

№ 10, Апрель — 1930

От редакции.
Л. Троцкий. Положение партии и задачи левой оппозиции (открытое письмо членам ВКП(б)).
Да или нет? (Первый ответ относительно убийства тов. Блюмкина).
Н. Маркин. Растворение партии в классе.
Л. Троцкий.Пятилетка и мировая безработица.
«Не политика, а качка». Ссылка о новом курсе.
Из переписки оппозиции.
Письма из СССР.
Письма мятущегося рабочего.
Проблемы международной левой оппозиции
Альфа. «Чист и прозрачен, как кристалл».
Роман Вель. Раскол Ленинбунда.
Об интернациональном объединении левой оппозиции.
—берг. Из рабочего движения в Латвии.
Разное. Они не знали (Сталин, Крестинский, Якубович и прочие заключили союз с Шуманом и Керенским по чистой случайности). — Временно-обязанный. — К «делу» о Демьяне Бедном. — Н. М. О разном и все о том же. — Юбилей Д. Б. Рязанова. — Предполагаемая партийная анкета.
Почтовый ящик

№ 11, Май — 1930

Крупный шаг вперед. Интернациональное объединение левой оппозиции
Л. Троцкий. — К капитализму или к социализму.
Еще о товарище Блюмкине.
Л. Троцкий. — Скрип в аппарате.
Я. Греф. — Коллективизация деревни и относительное перенаселение.
И. Е. — Коллективизация в Центральной Азии.
Н. — Казенная фальшь и действительность.
Котэ Цинцадзе. — Письмо к М. Окуджава.
Письма из СССР. «За фалды» (обыск у Х. Г. Раковского). — В В.-Уральском изоляторе. — Из Москвы сообщают. — «На страже». — Текст анкеты ЦКК ВКП(б) среди «раскаявшихся». — Политические упражнения капитулянтов. — Письмо из района сплошной коллективизации. — Письмо оппозиционера. — Письмо от группы оппозиционеров. — Письмо рабочего. — Письмо из политизолятора. — Письмо из ссылки. — Письмо т. Тимофея Сапронова.
Проблемы международной левой оппозиции
Л. Троцкий. — Лозунг Национального Собрания в Китае.
Л. Троцкий. — Открытое письмо итальянским коммунистам объединенным вокруг «Прометео».
Г. Маннури и Коминтерн.
От группы бывших красноармейцев-словаков, ко всем бывшим бойцам русской Красной Армии.
Разное.
Т. — Самоубийство В. Маяковского.
Временно-обязанный. — Заславский — столп сталинизма.
Голос из рядов аппарата.
Н. М. — О разном и все о том же.
Ответ товарищам колхозникам.
Н. М. — Забывчивый Мясников.
Помогайте Бюллетеню.
Почтовый ящик

№ 12—13, Июнь — Июль — 1930

От Редакции.
К XVI-му Съезду ВКП(б).
Революция в Индии, ее задачи и опасности.
Ф. Дингельштедт. — Попытка краткого политического обзора за период от XV до XVI съезда.
Альфа. — Заметки журналиста. Зиновьев и вред книгопечатания. — Вступила ли Франция в период Революции? — Еще о молодом даровании. — За перегибы отвечаети «троцкизм». — «Генеральная линия» Яковлева.
Письма из СССР. Избиения в В.-Уральском изоляторе. — Из письма (Москва). — Из Московского письма. — Заявление Каменской колонии большевиков-ленинцев. — К. Письмо из СССР. — Л. Т. Ответ т. К.
Из ссылки пишут. Письма из Москвы, Харькова.
Л. Троцкий. — Две концепции (предисловие к «Перманентной революции»).
Н. Маркин. — «Сталин и Красная Армия» или как пишется история.
Проблемы международной оппозиции
Л. Троцкий. — Задачи испанских коммунистов.
Л. Троцкий. — Что такое центризм?
Р. Вель. — Руководство Коминтерна опять упустило благоприятный момент.
А. Сенин. — Еврейское рабочее движение во Франции.
Дворин. — О работе оппозиции в Южной Америке.
И. Ф. — Бюрократические подвиги (письмо из Праги).

№ 14, Август — 1930

Кто кого?
Н. М. — О «новом» в партии.
К политической биографии Сталина.
Альфа. — Заметки журналиста. Два или ни одного? (Загадочная речь Блюхера) — Притча о таракане. — Автопортрет Ярославского. — На что взирает Мануильский?
А. Т. — Коллективизация в натуре. Положение на селе после «сплошной» (письмо из деревни).
Н. Маркин. — Бешеное усиление репрессий против большевиков-ленинцев — главный элемент подготовки 16-го партсъезда.
Письма из СССР. Письмо из Москвы. — Из ссылки пишут. — О т. Х. Г. Раковском. — Изоляторский быт. — Из письма (Москва). — Заявление рубцовских ссыльных в ЦК ВКП. — Е. Р. Апрельское заявление и его отзвуки (Голос из тюрьмы).
Л. Троцкий. — Сталин, как теоретик. 1. Мужицкий баланс демократической и социалистической революции. 2. Земельная рента, или Сталин углубляет Энгельса и Маркса. 3. Формулы Маркса и отвага невежества.
Временно-обязанный. — Шило в мешке (Протоколы Центрального Комитета за 1917 г.).
Л. Троцкий. — О «защитниках» Октябрьской революции (письмо).
Д. — Источники Мануильского и Компании.
А. — Сталин и его Агабеков.
Н. М. — О разном и все о том же.
Почтовый ящик

№ 15—16, Сентябрь — 1930

От издательства.
К коммунистам Китая и всего мира. (О задачах и перспективах китайской революции). — Манифест международной левой.
Крестинтерн и Антиимпериалистическая Лига.
Л. Троцкий. — Сталин и китайская революция. Факты и документы.
Чен-Ду-Сю. — Письмо ко всем членам китайской коммунистической партии.
Т. — Просперити Молотова в науках.
Альфа. — Заметки журналиста. Прогнозы, которые подтверждаются полностью. Возвращается ветер на круги свои. Сталин и Рой. О мочалке вообще, о Лозовском в частности. Мануильский перед проблемой. Что есть социал-фашизм?
Л. Троцкий. — Мировая безработица и советская пятилетка. (Письмо коммунистическим рабочим Чехословакии).
Л. Троцкий. — Ответ товарищам из итальянской оппозиции.
Открытое письмо новой итальянской оппозиции ко всем членам итальянской коммунистической партии.
Л. Троцкий. — Привет «Веритэ».
А. Бернар. — Открытое письмо членам французской компартии.
Р. Вель. — Выборы в Саксонии и левая оппозиция.
Воззвание немецкой левой к выборам в рейхстаг.
Л. Троцкий. — Письмо венгерским товарищам.
Л. Троцкий. — Письмо в редакцию итальянской коммунистической газеты «Прометео».
Я. О. — Венгерская оппозиция.
Хроника международной левой.
Письма из СССР. — Обвинения в шпионаже. — О Х. Г. Раковском. — Из письма (Харьков). — Письмо ссыльного рабочего. — Ссылка (август). — Из московского письма. — Из идейной жизни русской оппозиции (Два письма).
Разное. — Нужна разработка истории второй китайской революции.
Ни-дим. — Письмо в редакцию.
М. — Ленинбунд на пути развала.
Почтовый ящик

№ 17—18 Novembe-Decembre — 1930 — Ноябрь — декабрь

Успехи социализма и опасности авантюризма.
Заявление тов. Раковского и др.
Х. Раковский, Н. Муралов и др. Обращение оппозиции большевиков-ленинцев в ЦК, ЦКК ВКП(б) и ко всем членам ВКП(б).

Гибель тов. Бориса Зелиниченко в сталинской ссылке.
Новая жертва Сталина. Товарищ Котэ Цинцадзе при смерти.
Чему учит процесс вредителей?
Что дальше? (К кампании против правых).
Блок левых и правых.
Борьба против войны не терпит иллюзий.
Отступление в беспорядке. Мануильский о «демократической диктатуре».
Л. Троцкий. — О термидорианстве и бонапартизме.

Альфа. Заметки журналиста. — Рыцари анти-троцкизма. — Геккерт учит Либкнехта. — Сталинский призыв. — Тягчайшее из преступлений. — «Все помнят». — Оппозиционные зады. — Таинство покаяния. — Плешивый комсомолец. — Молчальники и Молчалины. — Отчего повелось двурушничество? — Зазорно! — Вниманию Ликбез'а! — Микоян, как стилист. — «Довлеют над клубами».
— к. — О больших вопросах и больших перспективах. (Размышления изъятого о бонапартизме и прочем).

Письма из СССР. — Три письма из Москвы. — Заявление группы ссыльных 16-ому съезду. — Х. У порога третьего года пятилетки (Письмо из Москвы). — Жизнь большевиков-ленинцев в изоляторе. — О Х. Г. Раковском. — Из письма оппозиционера. — Письмо ссыльного оппозиционера.
Проблемы международной левой оппозиции
Л. Троцкий. — Поворот Коминтерна и положение в Германии.
Л. Троцкий. — Письмо конференции немецкой левой оппозиции.
К идейной ясности и к организационному возрождению! (Призыв болгарской оппозиционной группы «Освобождение»).
Л. Троцкий. — Письмо исполнительному бюро бельгийской оппозиции.
Ферочи. — Троцкий и итальянские рабочие.
Хроника международной левой.
Мелочи «быта».
Почтовый ящик

№ 19, Март — 1931

Памяти друга. Над свежей могилой Котэ Цинцадзе.
Л. Троцкий — Испанская революция.
Пятилетка в четыре года?
Альфа — Заметки журналиста. Что творится в китайской компартии? Сталин и Коминтерн. Рост холуизма. Чей же это граммофон?
Письма из СССР: Новые репрессии. — Н. Н. Письмо из Москвы. — Из Ленинграда пишут. Письмо оппозиционера. — Из письма ссыльного оппозиционера. — Письмо профессионалиста. — Из деревенского письма. Мелочи. — Список большевиков-ленинцев (оппозиционеров) Верхне-уральского изолятора. От редакции.
Из писем Котэ Цинцадзе.
Проблемы международной левой оппозиции
Л. Троцкий — Китайской левой оппозиции (письмо).
Л. Троцкий— Ошибки правых элементов французской Коммунистической Лиги в синдикальном вопросе.
Монатт — адвокат социал-патриотов.
Андрей Нин (Выслан Сталиным и арестован Беренгером.
Н. В. Воровская.
Н. М. — О разном и все о том же.
Из архива Оппозиции. Письмо Л. Д. Троцкого Н. И. Муралову.
Почтовый ящик

№ 20, Апрель — 1931

Л. Троцкий
Проблемы развития СССР
Проект платформы Интернациональной левой оппозиции по русскому вопросу.
I. Экономические противоречия переходного периода.
Классовая природа СССР.
Всемирно-историческое значение высоких темпов экономического развития.
Основные противоречия переходного периода.
Противоречия переходного периода: индустриализация.
Противоречия переходного периода: коллективизация.
Противоречия переходного периода: СССР и мировое хозяйство.
Мировой кризис и экономическое «сотрудничество» империалистов в СССР.
II. Партия в системе диктатуры.
Диалектическое взаимоотношение между экономикой и политикой.
Партия, как орудие и как мерило успехов.
Замещение партии аппаратом.
Социалистическое отмирание партии?
Брандлерианское оправдание плебисцитарного бюрократизма.
Почему победила центристская бюрократия?
Курс зигзагов есть политика бюрократического лавирования между классами.
Политика лавирования несовместима с самодеятельностью пролетарской партии.
Плебисцитарный режим в партии.
III. Опасности и возможности контр-революционного переворота.
Соотношение социалистических и капиталистических тенденций.
Элементы двоевластия.
Без партии социалистическое строительство в переходную эпоху невозможно.
Распад официальной партии несет с собой опасность гражданской войны.
Два лагеря гражданской войны.
IV. Левая оппозиция и СССР.
Против национал-социализма — за перманентную революцию.
Режим двоевластия или элементы двоевластия в режиме пролетарской диктатуры?
Путь левой оппозиции в СССР остается путем реформы.
Левая оппозиция и брандлерианцы.
Принцип левой оппозиции: высказывать то, что есть.
Уровень жизни рабочих и их роль в государстве — высший критерий социалистических успехов.
V. Выводы.

№ 21-22, Май — 1931

Л. Троцкий. Испанская революция и угрожающие ей опасности.
Руководство Коминтерна перед лицом испанских событий.
Как быть с кортесами?
Парламентарный кретинизм реформистов и антипарламентарный кретинизм анархистов.
Какая революция предстоит в Испании?
Проблема перманентной революции.
Что такое «перерастание» революции?
Два варианта: оппортунистический и авантюристский.
Перспектива «июльских дней».
Борьба за массы и рабочие хунты.
Вопросы темпов испанской революции.
За единство коммунистических рядов!
Приложение. Вопросы испанской революции изо дня в день.
Л. Троцкий. Письмо в Политбюро ВКП(б).
Десять заповедей испанского коммуниста.
Л. Т. Дело т. Рязанова.
Дополнительная клевета на Д. Б. Рязанова.
Альфа. Заметки журналиста.
Вождь Коминтерна Мануильский.
Авербах, пойманный с поличным.
Осколки правды из-под мусора клеветы.
Л. Троцкий. К дискуссии о синдикальном единстве.
Л. Троцкий. Задушенная революция. (Французский роман о китайской революции).
Действительное расположение фигур на политической доске (К процессу меньшевиков).
Почтовый ящик

№ 23, Август — 1931

Л. Троцкий. О прохвостах и их помощниках.
Письма.
Новый зигзаг и новые опасности.
Пятилетка в четыре года.
Вопрос о рабочей силе.
Социалистический энтузиазм и сдельщина.
В порядке единоличного откровения.
Интервью Л. Д. Троцкого американской печати.
Вопросы испанской революции изо дня в день.
Л. Троцкий. О платформе каталанского «рабоче-крестьянского блока».
Бухарин о перманентной революции.
Коминтерн при Ленине и перманентная революция.
Л. Т. Об удушенной революции и ее удушителях.
Из СССР.
Хроника международной левой. —
Китай. — Испания. — Германия.

№ 24, Сентябрь 1931 г.

Редакция. Читателям!
Л. Троцкий. Против национал-коммунизма!
Уроки «красного» референдума
Как все опрокидывается на голову.
«Единый фронт», но с кем?
Вопрос о соотношении сил.
Оглянемся на русский опыт.
С потушенными фонарями.
«Народная революция» вместо пролетарской революции.
«Народная революция», как средство «национального освобождения».
Школа бюрократического центризма, как школа капитуляций.
«Революционная война» и пацифизм.
Как должны были бы рассуждать марксисты.
Почему молчала партия?
Что говорит Сталин?
Что говорит «Правда»?
Л. Т. О рабочем контроле над производством (письмо товарищам).
Два письма об Испанской революции.
А. Многозначительные факты.
Из СССР.
Почтовый ящик

№ 25-26, 3-й год изд. Ноябрь-декабрь 1931 г.

Л. Троцкий. Ключ к международному положению — в Германии.
Х. Раковский. На съезде и в стране
Предварительные замечания
Коротко о XVI съезде
В стране
1. Промышленность
Количество и качество
Накопление и его источники
Капитальное строительство
Некоторые итоги индустриализации
2. Электрификация
3. Транспорт
4. Финансы и денежное обращение
5. Положение в деревне
Некоторые итоги и предложения
X., Y., Z. Кризис революции. — Перспективы и задачи оппозиции. — (Тезисы ссыльных большевиков-ленинцев).
Международное положение. — Кризис революции и кризис НЭПа. — Сплошная коллективизация и классовая борьба в деревне. — Промышленность и рабочий вопрос. — Государство и партия. — Наши задачи.
Л. Т. Объяснения в кругу друзей
К вопросу об элементах двоевластия в СССР
Из СССР
Греческая левая оппозиция

№ 27, 3-й год изд. Март 1932 г.

Л. Троцкий. — Открытое письмо Президиуму ЦИК'а Союза СССР
Заявление левой оппозиции по поводу подготовки белогвардейцами террористического акта против т. Троцкого
Л. Троцкий. — Противоречие между экономическими успехами СССР и бюрократизацией режима «Воинствующий большевик», № 2 (Верхне-Уральский изолятор). — С партией и рабочим классом против угрозы бонапартизма и контр-революции
«Восстание» 7-го ноября 1927 года
Л. Троцкий. — В чем состоит ошибочность сегодняшней политики германской компартии? (Письмо немецкому рабочему-коммунисту, члену ГКП)
Из СССР Елена Цулукидзе
Х. Г. Раковский в опасности. — Из письма Х. Г. Раковского к ссыльному товарищу. — Подробности о голодовке и избиениях в Верхне-Уральском изоляторе и друг.
Из жизни международной левой
Греция. — Болгария. — Швейцария. — Германия.
Почтовый ящик

№ 28, 4-й год изд. Июль 1932 г.

От Редакции и Издательства
М. М. — Письмо из Москвы
Л. Троцкий. — Письмо о конгрессе против войны
Л. Т. — Сталинская бюрократия в тисках
Л. Троцкий. — Руки прочь от Розы Люксембург!
Т. — «Фундамент социализма»
Альфа. — О Демьяне Бедном
Л. Троцкий. — Письмо цюрихским рабочим
Из архива.

Дружественный обмен портретами Сталина и Чан-Кай-Ши
Письмо Троцкого Ольминскому
Ленин о Раковском
К легенде о брест-литовских разногласиях
О демократической диктатуре и «безнадежных идиотах».

Ответы на вопросы представителя «The Chicago Daily News»
Интервью Л. Д. Троцкого представителю American United Press Association
Ответы Л. Д. Троцкого на вопросы редакции «New York Times»

Ответы на вопросы представителя «The Chicago Daily News»

Из жизни международной левой
Ближе к пролетариям «цветных» рас!
Письмо из Риги
Почтовый ящик

№ 29-30, 4-й год изд. Сентябрь 1932 г.

Н., М. — На новом повороте.
Кризис советского хозяйства и пути выхода
Заявление большевиков-ленинцев (международной левой оппозиции Коммунистического Интернационала) конгрессу против войны в Амстердаме
Л. Троцкий. — Усилим наступление!
Письма из СССР. — Настроения в рабочей среде. — Бюрократия и борьба с уравниловкой. — Большие вопросы под запретом. — Старики и молодые. — Почему молчат старики? — Почему молчит Сталин? — Сталинская система личного опорачивания. — Из письма.
Вокруг хозяйственных вопросов.
Письма из Москвы. — Письмо из Харькова
Впечатления сочувствующих иностранцев.
Заявление шести «интуристов». — Письмо американск. туриста. — Письмо английск. туриста.
Л. Троцкий.
Привет польской левой оппозиции!
Пилсудчина, фашизм и характер нашей эпохи
Речь в польской комиссии Коминтерна (1926 г.)Л. Троцкий.
Л. Троцкий.
Бонапартизм и фашизм
Буржуазия, мелкая буржуазия и пролетариат
Союз социал-демократии с фашизмом или борьба между ними?
Из архива.
Томский о выносливости индийских слонов. — Сталин в эпоху «тройки». — Молотов в качестве троцкистского контрабандиста. — «Сказки о разногласиях Ленина и Троцкого». — Ленин об оклеветании Троцкого. — «Демократическая диктатура» и «диктатура демократии». — Ленин о партийной демократии, дисциплине и единстве. — Х. Г. Раковский. — Ленин о Свердлове и Сталине; и др.
Хроника международной левой
Почтовый ящик

№ 31, 4-й год изд. — Ноябрь 1932 г.

15 лет!
Л. Троцкий. — Советское хозяйство в опасности!
Перед второй пятилеткой
Искусство планирования
Предварительные итоги первой пятилетки
Количество и качество
Капитальные строительства
Внутренние диспропорции и мировой рынок
Положение рабочих
Сельское хозяйство
Проблема смычки
Условия и методы планового хозяйства
Удушение НЭП'а, денежная инфляция и ликвидация советской демократии
Кризис советского хозяйства
Советское хозяйство в опасности
Вторая пятилетка
Год капитального ремонта
Л. Т. — Сталинцы принимают меры.
(К исключению Зиновьева, Каменева и др.)
Из СССР
КО. — Хозяйственное положение Союза
Тонов. — Похмелье от «экономического октября»
Письмо из Москвы. — Правые. Пленум ЦК. XII пленум ИККИ
Письмо ссыльного рабочего-оппозиционера
Письмо старого партийца
Л. Т. — Сентябрьский пленум ИККИ
Л. Троцкий. — Испанские корниловцы и испанские сталинцы
Г. Г. — Миль в качестве «боевого» сталинца
Почтовый ящик

№ 32, 4-й год изд. — Декабрь 1932 г.

«Обеими руками» (Сталинская бюрократия и Соединенные Штаты)
Л. Троцкий. — Немецкий бонапартизм
Письмо из Шанхая
Л. Троцкий
Крестьянская война в Китае и пролетариат
Стратегия действия, а не спекуляций
Л. Троцкий. — Что говорят по поводу единого фронта в Праге?
Л. Т. — Перспективы американского марксизма
Предисловия Л. Д. Троцкого:
К польскому изданию «Детской болезни левизны в коммунизме»
К иностранным изданиям брошюры «Советское хозяйство в опасности!» (Перед второй пятилеткой)
Письмо из Москвы
Альфа. — Сталин снова свидетельствует против Сталина
Из архива.
Уроки III-го Конгресса (скрытая речь Ленина)
Кто связал Раковского?
Что же это такое?
«Большой» и «огромный»
Адоратский и Зиновьев
Из жизни международной левой
Поездка Л. Троцкого в Копенгаген:
Заявление большевиков-ленинцев по поводу поездки т. Троцкого. — Ответы Л. Д. Троцкого на вопросы журналистов. — Открытое письмо г-ну Вандервельд
Франкфуртским друзьям!
Редакции «Октябрьских писем»
Греция. — Чехословакия. — Китай

№ 33, 5-й год изд. — Март 1933 г.

Сигнал тревоги.
Л. Троцкий. — Большой успех.
Интернациональная левая оппозиция, ее задачи и методы.
Л. Троцкий. — Перед решением.

Письма из С.С.С.Р.:

Письмо из Ленинграда.
Ссылка.
Письмо из Москвы.
Альфа. — Молотов о Зиновьеве.
Л. Т. — Сталинское опровержение.
Предисловие к греческому изданию «Новый Курс».
По поводу смерти З. Л. Волковой. (Письмо в ЦК ВКП(б).
М. Истмен и марксизм. (Письмо в Редакцию «Милитант»).

№ 34, 4-й год изд. — Май 1933 г.

Проблемы советского режима. (Теория перерождения и перерождение теории).
1. Отмирание государства.
2. Политический режим диктатуры и ее социальный фундамент.
3. Официальные объяснения бюрократического террора.
4. Отмирание денег и отмирание государства.
Л. Троцкий. — Трагедия немецкого пролетариата. Немецкие рабочие поднимутся, сталинизм — никогда!
Г. Гуров. — КПГ или новая партия?
Л. Троцкий. — Крушение германской компартии и задачи оппозиции.
Л. Т. — Гитлер и Красная армия.
Л. Троцкий. — Австрия на очереди.
Австрийский «бонапартизм».
Возможность отсрочки.
«4-е августа».
Т. — После 1-го мая в Австрии. (Наблюдения издалека).
О Х. Г. Раковском. (Сообщение).
Л. Троцкий. — Дипломатический и парламентский кретинизм.
Интервью представительнице New-York World Telegram.
О внешней политике сталинской бюрократии.
Г. Гуров. — Левые социалистические организации и наши задачи.
Л. Троцкий. — Что такое историческая объективность? (Ответ некоторым критикам «Борьба за демократию».
Австро-марксисты хлороформируют пролетариат.
Всеобщая стачка.
Ключ к позиции сегодня в руках австрийского пролетариата.
Заявление делегатов, принадлежащих к Интернациональной Левой Оппозиции (большевики-ленинцы), к конгрессу борьбы против фашизма.
Нужна немедленная помощь!
Л. Троцкий. — Нужно честное внутрипартийное соглашение.
Из СССР.
Из жизни международной левой.
Экономическое наступление контрреволюции и профсоюзы. (Заявление).
По поводу юношеского движения. (Заявление).
Германия. — Греция. — Соединенные Штаты. — Чили. — Бразилия. — Франция.

№ 35, 5-й год изд. — Июль 1933 г.

Немецкая катастрофа.
Ответственность руководства.
Л. Троцкий. — Гитлер и разоружение.
1. «Пацифизм» Гитлера
2. Разоблачающий документ.
Л. Троцкий. — «4-е августа».
Т. — После 1-го мая в Австрии. (Наблюдения издалека).
О Х. Г. Раковском. (Сообщение).
Л. Троцкий. — Дипломатический и парламентский кретинизм.
Интервью представительнице New-York World Telegram.
О внешней политике сталинской бюрократии.
Г. Гуров. — Левые социалистические организации и наши задачи.
Л. Троцкий. — Что такое историческая объективность? (Ответ некоторым критикам «Истории русской революции»).
О политике партии в области искусства и философии.
Альфа. — Последняя фальсификация сталинцев.
Л. Т. — Зиновьев и Каменев.
Письмо Х. Г. Раковского.
Письма из СССР
Из письма. — Из отчета о поездке в СССР. — Виктор Серж.
Л. Троцкий. — Платформа группы Брандлера.
Из жизни международной левой.
О трудностях нашей работы. — Парижский Антифашистский конгресс. — Китай. Чен-Ду-Сю приговорен к 13 годам тюрьмы. — Австралия.
Почтовый ящик

№ 36-37, 5-й год изд. — Октябрь 1933 г.

Классовая природа советского государства. (Проблемы Четвертого Интернационала).
Постановка вопроса.
«Диктатура над пролетариатом».
Диктатура пролетариата, как идеалистическая норма.
Бонапартизм.
«Государственный капитализм».
Хозяйство СССР.
Бюрократия и правящий класс.
Классовая эксплуатация и социальный паразитизм.
Две перспективы.
Возможные пути контр-революции.
Возможно ли «мирное» снятие бюрократии?
Новая партия в СССР.
Четвертый Интернационал и СССР.
Резолюция о необходимости нового Интернационала и его принципах.
Заявление делегации большевиков-ленинцев на конференции лево-социалистических и коммунистических организаций.
Резолюция Пленума Интернациональной Левой Оппозиции (б.-л.) по поводу конференции левых социалистических и оппозиционных коммунистических организаций.
Г. Гуров. Нужно строить заново коммунистические партии и Интернационал.
Нельзя больше оставаться в одном «Интернационале» со Сталиным, Мануильским, Лозовским, и Кº. (Беседа).
Л. Т. Единый фронт с Гжезинским.
Орган финансового капитала о «троцкизме».
Н. Н. Сталин успокаивает Гитлера.
А. Самоубийство Скрыпника.
Из СССР.
Условия работы и жизни рабочего. (Москва).
Письмо с Шарикоподшипника.
«Правда» свидетельствует об активности большевиков-ленинцев.
Л. Троцкий. Фонтамара.

№ 38-39, 6-й год изд. — Февраль 1934 г.

Накануне съезда.
Большевистские съезды прежде и теперь.
Бюрократизация диктатуры и социальные противоречия.
Л. Троцкий. Где границы падения?
Итоги XIII пленума Исполкома Коминтерна.
Л. Троцкий. Япония движется к катастрофе.
I. Миф непобедимости.
II. Война революция.
Альфа. Заметки журналиста. Чистка партии. — Кольцов в Париже. — Классовый враг. — Тыква в кабинете директора. — «Не только, но ии». — Борьба за качество. — Неспособны учиться.
Л. Троцкий. Задачи сегодняшнего дня.
Л. Т. Анатолий Васильевич Луначарский.
Из СССР. Анекдоты жизни. — Анекдоты обывателя. — Анекдоты Мануильского.
Зиновьев о режиме ВКП.
Г. Г. Даже клевета должна иметь смысл.
Л. Т. Мария Реезе и Коминтерн.
Из жизни международной левой. Совещание Четырех. — Лига коммунистов-интернационалистов. — Голландия. — Польша. — Греция. — Германия. — Литва. — Соединенные Штаты. — Чили. — Молодежь.

№ 40, 6-ой год изд. — Октябрь 1934 г.

Большевикам-ленинцам в СССР.
Бонапартизм и фашизм.
К характеристике современного положения в Европе.
Эволюция социалистической партии.
Путь выхода. S.F.I.O. и S.F.I.C.
Л. Троцкий. Что означает капитуляция Раковского? «Вэритэ». Долой повязки с глаз!

№ 41, 7-ой год изд. — Январь 1935 г.

Л. Троцкий.
Сталинская бюрократия и убийство Кирова.
1. Грандиозная «амальгама».
2. Зиновьев и Каменев — террористы?
3. Ради восстановления капитализма?
4. Преступление Николаева — не случайный факт.
5. Социализм еще не построен, корни классов еще не выкорчеваны.
6. Двойственная роль бюрократии.
7. Два ряда затруднений.
8. Индивидуальный терроризм, как продукт разложения бюрократизма.
9. Марксизм, терроризм и бюрократия.
10. Бюрократический центризм, как причина крушения Коминтерна.
11. Мировой рост подлинного ленинизма — страшная опасность для Сталина.
12. Неизбежность новых амальгам была предсказана заранее.
13. Некоторые выводы.
Л. Троцкий. — Обвинительный акт.

№ 42, 7-ой год изд. — Февраль 1935 г.

Куда сталинская бюрократия ведет СССР?
Генеральный поворот вправо. — Политика status quo. — Поворот в сторону рынка. — Переход на денежный расчет. — Кто будет расплачиваться за ошибки? — Где же окончательное «уничтожение классов»? — Нео-нэп и тревога в стране. — Оппозиция и террор. — Для обеспечения поворота вправо — удар налево. — Авантюризм индивидуального террора. — Страховка на два фронта. — Тройственная формула сталинского бонапартизма. — Главная опасность для СССР — сталинизм. — Советский пролетариат. — Главный ключ к позиции. — «Социализм в отдельной стране».
Л. Троцкий.
Некоторые итоги сталинской амальгамы.
Дело Зиновьева, Каменева и др.
Все становится постепенно на свое место.

№ 43, 7-ой год изд. — Апрель 1935 г.

Новая петля сталинской амальгамы.
Л. Троцкий. — Рабочее государство, термидор и бонапартизм (историко-теоретическая справка).
Споры о термидоре в прошлом. — Действительный смысл Термидора. — Марксистская оценка СССР. — Диктатура пролетариата и диктатура бюрократии. — Необходимо пересмотреть и исправить историческую аналогию. — Термидорианцы и бонапартисты. — Различие ролей буржуазного и рабочего государства. — Перерастание бюрократического центризма в бонапартизм. — Выводы. — Послесловие.
Еще к вопросу о бонапартизме (справка из области марксистской терминологии).
Альфа. — Заметки журналиста.
Как сталинцы подрывают мораль Красной армии. — Хорошо пишет Радек. — Куда девался Мануильский?
*** — Новые расправы с «троцкистами» (по московским газетам).

№ 44, 7-ой год изд. — Июль 1935 г.

За Четвертый Интернационал
Открытое письмо всем революционным пролетарским организациям и группировкам.
Л. Троцкий. Письмо французским рабочим.
Измена Сталина и международная революция.
Письмо Н. И. Троцкой о сыне.
А. VII Конгресс Коминтерна.
Из жизни международной левой. Франция. — Голландия. — Соединенные Штаты. — Польша. — Куба. — Южная Африка.

№ 45, 7-й год изд. — Сентябрь 1935 г.

От редакции.
Террор бюрократического самосохранения.
Таров. — Письмо бежавшего из сталинской ссылки большевика-ленинца.
Пора организовать помощь революционерам-интернационалистам!
Л. Троцкий. — По поводу VII Конгресса Коминтерна.
Л. Т.— На суд рабочих организаций.
Альфа. — Как они пишут историю и биографию.

№ 46, 7-ой год изд. — Декабрь 1935 г.

Почему Сталин победил оппозицию?
Второе письмо Н. И. Троцкой по поводу сына Сергея.
Л. Т. Ликвидационный Конгресс Коммунистического Интернационала.
Л. Троцкий. Ромэн Роллан выполняет поручение.
А. Таров. Письмо о побеге.
Из письма русского больш.-ленинца о меньшевиках.
Отчет о сборах для т. Тарова.

№ 47, 8-й год изд. — Январь 1936 г.

А. Цилига. Сталинские репрессии в СССР.
Югославские и венгерские коммунисты в изоляторах. — Концлагери. — Зиновьев и Каменев в Верхне-Уральском изоляторе, и т.д.
Н. Маркин. Стахановское движение.
Его реальное значение и бюрократические извращения. — Почему возникло стахановское движение. — Стахановское движение и дифференциация в рабочем классе.
Биографические данные о стахановцах.
Н. М. К вопросу о 7-часовом рабочем дне в СССР.
Е. Русские фашисты о Сталине.
Альфа. Маститый Смердяков.
Отчет комиссии помощи тов. А. Тарову.

№ 48, 8-й год изд. — Февраль 1936 г.

Советская секция IV Интернационала
Л. Троцкий. Революционные пленники Сталина и мировой рабочий класс.
Альфа. Заметки журналиста.
Уругвай и СССР. — Торглер и Мария Реезе. «Социалистическая культура»? — Византийщина. — Признания мимоходом. — А судьи кто?
Заявление Енисейской ссыльной колонии прокурору СССР Акулову.
А. Цилига. В борьбе за выезд из СССР.

№ 49, 8-й год изд. — Апрель 1936 г.

Л. Троцкий. Заявления и откровения Сталина.
Внешняя политика.
Чему учит опыт с Монголией?
В чем причина войн?
«Комическое недоразумение» с мировой революцией.
Альфа. Туда, откуда нет возврата. Л. Т. Еще о советской секции Четвертого Интернационала.
Н. Т. Из политической хроники.
А. Цилига. Борьба за выезд.

№ 50, 8-й год изд. — Май 1936 г.

Новая Конституция.
Упразднение Советов.
Хлыст против бюрократии.
Демократия без политики.
Исторический смысл новой конституции.
Задачи авангарда.
План физического истребления большевиков-ленинцев.
Л. Троцкий. Франция на повороте.
А. По столбцам «Правды».
Л. Т. Самые острые блюда еще впереди!
Из СССР:
Гибель Солнцева. — Василий Федорович Панкратов. — Ладо Думбадзе. — Михаил Бодров. — Григорий Стопалов. — В Оренбургской ссылке. — Виктор Серж.
Л. Троцкий. О книге Росмера.
Отчет комиссии помощи тов. А. Тарову.

№ 51, 8-й год изд. — Июль-Август 1936 г.

Л. Т. Перед вторым этапом.
Французская революция началась.
Решающий этап.
Л. Троцкий. Максим Горький.
Виктор Серж. Письмо Андрэ Жиду.
Н. Из Оренбургской ссылки.
В. С. Из письма: Самоубийство Ломинадзе. Меньшевистский процесс.
N. Из письма ссыльного б.-л.: Правые. Троцкизм. Статья 168.
Дора Зак. — Геворкьян Сократ. — Из жизни IV Интернационала.
От Редакции.
Бюллетень Оппозиции
(Большевиков-ленинцев)
Специальный номер о Московском процессе

№ 52-53, 8-й год изд. — Октябрь 1936 г.

Московский процесс — процесс над Октябрем
Зачем Сталину понадобился этот процесс?
Сталинские амальгамы были предвидены.
Убийство Кирова.
Два процесса.
Подсудимые и их поведение на суде.
Обвиняемые, которых не было на процессе.
Существовал ли «Объединенный центр»?
Когда же собственно был создан и действовал «Объединенный центр»?
Что же было на самом деле?
Марксизм и индивидуальный террор.
Ленин первый террорист.
Покушения, которых не было.
Копенгаген.
Связь Троцкого с подсудимыми.
Старая погудка на новый лад.
Самоубийство-убийство Богдана.
Прокурор Вышинский.
Сговор Сталина с подсудимыми.
После процесса.
Таров: К процессу.
Я. Гал: Гнусная травля.

№ 54-55, 9-й год изд. — Март 1937 г.

Троцкий о процессе (Речь к американским рабочим).
Л. Троцкий. Новая московская амальгама.
Три процесса. — Главные подсудимые. — Смысл нового процесса.
Л. Т. Позор!
«Какие есть доказательства?» (Документальная справка).
Связь Радека с Троцким. — Встреча Пятакова с Троцким.
Н. Маркин. Троцкий «союзник» Гитлера.
Л. Т. Вокруг процесса 17-ти.
Подготовка троцкистами войны против СССР. — Финал? — Почему ГПУ выбрало Норвегию? — Почему ГПУ выбрало декабрь? — Последние слова подсудимых.
Н. М. К процессу Пятакова-Радека.
Два процесса. — Параллельный центр. — Покушение на Молотова. — «Доказательства».
Новый документ.
Л. С. «Встречи» Пятакова и Шестова с Седовым.
Л. П. «Шпион» Граше.
Е. Тиенов. Незадачливые авторы «директив» Троцкого.
Новосибирский процесс.
Вредительство, убийство рабочих. — Трехсоставная амальгама: троцкисты-вредители-Гестапо.
Экспертиза о вредительстве.
Н. Троцкая. К совести мира!
Четвертый Интернационал и СССР (Тезисы).
Вышинский contra Вышинский.
Из советской жизни (Корреспонденция).
Без комнаты. — Серьезная проблема: железнодорожный билет. — Разговор с железнодорожником. — На мосту через Волгу. — Казахстан страна страданий. — Ташкент. — В бюрократических тисках. — План не выполнен.
Почтовый ящик

№ 56-57, 9-й год изд. — Июль-август 1937 г.

Л. Троцкий. Обезглавление Красной Армии.
Н. Маркин. Дело Мдивани — Окуджава.
Данцигский суд над троцкистами.
Возможна ли победа в Испании?
Л. Троцкий. Ответы на вопросы Венделина Томаса.
Международное расследование московских процессов.
Предварительное расследование в Койоакане.
Парижская следственная комиссия.
А. Таров. Международному комитету (показание).
Пражский комитет. Протокол допроса В. В-са.
Л. Т. Отель Бристоль.
Из советской жизни (корреспонденция): Собрание цеха. — Стахановское движение. — Противоречия советского завода. — Высшая заводская бюрократия в основе содержится за счет общих расходов бюджета. — Система угнетения на заводах.
Почтовый ящик

№ 58-59, 9-й год изд. — Сентябрь-октябрь 1937 г.

Начало конца.
Л. Троцкий. Перед новой мировой войной.
Неопределенность международных группировок. — Пацифизм, фашизм и война. — Когда придет война? — Стратегия будущей войны. — Война и революция.
Л. Т. Сталинизм и большевизм.
Реакция против марксизма и большевизма. — «Назад к марксизму»? — Отвечает ли большевизм за сталинизм? — Основной прогноз большевизма. — Сталинизм и «государственный социализм». — Политические «грехи» большевизма, как источник сталинизма. — Вопросы теории. — Вопросы морали. — Традиции большевизма и Четвертый Интернационал.
Л. Т. Кто составлял список «жертв террора»? («Дело» Молотова).
Н. Маркин. ГПУ убивает и за границей.
Игнатий Райсс.
Игнатий Райсс. Письмо в Ц.К. В.К.П.
Убийство Андрея Нина агентами ГПУ.
Япония и Китай (Интервью).

№ 60-61, 9-й год изд. — Декабрь 1937 г.

Л. Троцкий. Пора перейти в международное наступление против сталинизма. (Письмо ко всем рабочим организациям).
Л. Т. Трагический урок.
Н. Маркин. От Термидора назад к Октябрю?
А. Бармин. В Комитет по расследованию московских процессов (письмо).
В. Кривицкий (Вальтер). Письмо в рабочую печать.
Из беседы с тов. Кривицким (Вальтером).
А. Бармин. Почему и как я порвал со сталинским режимом? (Ответы на вопросы).
Записки И. Райсса.
И. Р. По поводу Фейхтвангера.
Заявление А. Грилевича.
Бем. Исчезновение Эрвина Вольфа — новое преступление ГПУ в Испании.
Е. ГПУ подготовляет убийство Л. Седова.
В. ГПУ (Из рассказов тов. Райсса).
Из советской жизни (корреспонденция): На базаре крестьян-узбеков. — Как подготовляется демонстрация. — В госпитале.
Библиография.
А. Л. Кто такой Андрей Седых? (Письмо из Нью-Йорка).
Почтовый ящик

№ 62-63, 10-й год изд. — Февраль 1938 г.

Вердикт Международной Комиссии о московских процессах.
Л. Т. Краткие комментарии к Вердикту.
Ответы на вопросы журналистов по поводу Вердикта.
Л. Троцкий. Испанский урок — последнее предостережение.
Л. Т. Нерабочее и небуржуазное государство?
М. П. Т. Верховный Совет преторианцев.
С. Ворошилов на очереди.
Е-й. Следствие об убийстве тов. Игнатия Райсса.
Новая провокация ГПУ против Л. Д. Троцкого.

№ 64, 10-й год изд. — Март 1938 г.

Л. Троцкий. Лев Седов—сын, друг, борец
Они убили сына Троцкого
П. Т. «Товарищ Лева»
Э. Р. Прощай Лев Седов
Похороны тов. Седова
Отклики печати на смерть тов. Седова
Московский процесс 21-го. Новая расправа.
Заметки на полях отчетов «Правды» о процессе 21-го.
Расправа Гестапо с немецкими товарищами

№ 65, 10-й год изд. — Апрель 1938 г.

Каин Джугашвили идет до конца.
Новые невозвращенцы.
Процесс 21-го (От редакции).
Л. Троцкий: Итоги процесса.
Дипломатические планы Москвы в зеркале процесса.
Статья Сталина о мировой революции и нынешний процесс.
Л. Т. Роль Генриха Ягоды
Л. Т. Случай с профессором Плетневым.
Подсудимые Зеленский и Иванов.
Сталин и Гитлер. (К заключительной речи Вышинского).
Л. Троцкий: Поправки и примечания к показаниям подсудимых.
Правда о «заговоре» на жизнь Ленина в 1918 году.
Из советской жизни: Завод. — ГПУ на заводе. — Выборы. — Московские слухи.

№ 66-67, 10-й год изд. — Май-июнь 1938 г.

Агония капитализма и задачи Четвертого Интернационала.
Л. Т.: Продолжает ли еще советское правительство следовать принципам, усвоенным 20 лет тому назад?
Л. Троцкий: Шумиха вокруг Кронштадта.
Социальное страхование в СССР.
Вокруг процесса 21-го (Молчанов и др.).
Итоги разгрома «братских» компартий.
Уход из Коминтерна.
Жизнь Л. Д. Троцкого в опасности.

№ 68-69, 10-й год изд. — Август-сентябрь 1938 г.

Сталин и его сообщники осуждены.
Тоталитарные пораженцы.
Л. Т.: Предостоящий процесс дипломатов.
Л. Троцкий: Их мораль и наша.
Эльза Райсс: Людвиг.
Л. Троцкий: К годовщине гибели Райсса.
Похищение тов. Клемента.
Л. Троцкий: По поводу судьбы Рудольфа Клемента.
Следствие по делу о смерти моего сына Льва Седова.
К.: Из Советов должны быть изгнаны бюрократия и новая советская аристократия.
Воззвание польских большевиков-ленинцев.

№ 70, 10-й год изд. — Октябрь 1938 г.

Л. Троцкий: Фразы и реальность.
Крупный успех.
Из беседы тов. Троцкого с аргентинским делегатом тов. Фосса.
Л. Т.: СССР и Япония. — Мексика и британский империализм.
Л. Троцкий: Еще об усмирении Кронштадта.
П. Т.: «Благонадежность» сталинских кадров.
Следствие по делу о смерти Льва Седова.
Л. Троцкий: Навстречу решению.
Тоталитарное «право убежища».

№ 71, 10-й год изд. — Ноябрь 1938 г.

Л. Троцкий: Свежий урок
(К вопросу о характере предстоящей войны). — Опыт прошлой войны. — Борьба за и против нового передела мира. — Империалистский Квартет вместо «фронта демократий». — Смысл государственного переворота в Чехословакии. — Защита «национальной независимости» Чехословакии. — Еще раз о демократии и фашизме. — Международная политика бонапартистской клики Кремля. — Социальная основа оппортунизма. — Ком-шовинизм. — Второй и Третий Интернационалы в колониальных странах. — О международной ассоциации выжатых лимонов (№ 314). — Перспективы.
Беседа о задачах американских профессиональных союзов.
Речь Л. Д. Троцкого по поводу 10-летия американской организации большевиков-ленинцев и учредительного съезда Четвертого Интернационала.
Процесс ПОУМ'а.

№ 72, 10-й год изд. — Декабрь 1938 г.

Манифест Конференции Четвертого Интернационала к рабочим всего мира.
Л. Троцкий: Революция и война в Китае.
В защиту испанского пролетариата.
Привет мученникам-заключенным и жертвам классовой борьбы.
Мировая роль американского империализма.
Ложный взгляд.
Предатели в роли обвинителей.
Письмо в редакцию.
Почтовый ящик.

№ 73, 11-й год изд. — Январь 1939 г.

21-я годовщина.
О классовой борьбе и войне на Дальнем Востоке
(Резолюции конференции IV Интернационала).
Л. Троцкий: За стенами Кремля.
Л. Яковлев: Закабаленный труд.
Л. Троцкий: Карл Каутский.
Виктор Серж и IV Интернационал.
По поводу убийства Рудольфа Клемента.

№ 74, 11-й год изд. — Февраль 1939 г.

К годовщине смерти Л. Седова.
Испанская трагедия.
Л. Троцкий: Ленин и империалистская война.
Л. Троцкий: Час решения близится. К положению во Франции.
За Гриншпана — против фашистских погромщиков и сталинских негодяев.
Экс-радикальная интеллигенция и мировая реакция.
Сталин, Скоблин и Кº.
Ответ Л. Д. Троцкого на вопросы представителя «Daily News»
Л. Троцкий: Из интервью с представителями южно-американской прессы.
Л. Троцкий: За свободу искусства.
Расправа Гитлера с нашими товарищами.
К смерти Л. Седова. (Письмо шанхайских товарищей).
Почтовый ящик

№ 75-76, 11-й год изд. — Март-апрель 1939 г.

Гитлер и Сталин.
Капитуляция Сталина.
Мистерии империализма.
Еще раз о причинах поражения испанской революции. — Изобретатели зонтика. — Классовый характер революции. — Пустая абстракция «антифашизма». — Победа была возможна.
Испания, Сталин и Ежов.
Ответы Л. Д. Троцкого на вопросы представительницы лондонского «Daily Herald»
Л. Т. Политический диалог.
Л. Троцкий. Центризм и IV Интернационал.
Не ошибка ли? (К позициям IV Интернационала в вопросе о борьбе против войны).
Шаг в сторону социал-патриотизма. (По поводу письма группы палестинских товарищей).
О классовой борьбе и войне на Дальнем Востоке. Резолюция конференции IV Интернационала. (Окончание).
Т. Еще о «кризисе марксизма».
Альфа. «Учитесь работать по-сталински!».
Л. Т. Умерла Крупская.

№ 77-78, 11-й год изд. — Март-июнь-июль 1939 г.

Десять лет.
Л. Троцкий. Об украинском вопросе.
Л. Троцкий. Искусство и революция.
Л. Троцкий. Бонапартистская философия государства.
Л. Троцкий. Моралисты и сикофанты против марксизма.
Л. Троцкий. История большевизма в зеркале Центрального Комитета.
М. Н. К итогам чистки.
Ленин о сталинцах.
Прогнозы 1931 года.

№ 79-80, 11-й год изд. — Август-сентябрь-октябрь 1939 г.

Л. Троцкий. СССР в войне
— Загадка СССР
— Сталин — интендант Гитлера
— Германо-Советский союз
— Империалистская война, рабочий класс и угнетенные народы
— Москва мобилизует «Прогрессивный паралич». Второй Интернационал накануне новой войны.
Индия перед империалистской войной
Л. Троцкий. Независимость Украины и сектантская путаница
Л. Троцкий. Демократические крепостники и независимость Украины
Очередное опровержение Виктора Сержа
К годовщине убийства И. Райсса
Почтовый ящик

№ 81, 11-й год изд. — Январь 1940 г.

Л. Троцкий.
Двойная звезда: Гитлер — Сталин.
Почему я согласился выступить перед комиссией Дайеса?
Еще и еще раз о природе СССР.
Два письма в редакцию New York Times.
Разное

№ 82-83, 11-й год изд. — Февраль-март-апрель 1940 г.

Л. Троцкий. Сталин после финляндского опыта.
Мировое положение и перспективы.
Мелко-буржуазная оппозиция в рабочей социалистической партии Соединенных Штатов.
От царапины — к опасности гангрены.

№ 84, 11-й год изд. — Август-сентябрь-октябрь 1940 г.


Мы обвиняем Сталина!
Почему они убили Троцкого
Дж. П. Каннон — Памяти старика
Л. Д. Троцкий— Манифест Четвертого Интернационала
Л. Д. Троцкий — Роль Кремля в европейской катастрофе
Л. Д. Троцкий — Бонапартизм, фашизм и война
Л. Д. Троцкий — Что дальше?

№ 85, 12-й год изд. — Март 1941 г.

Наталия Седова-Троцкая: Так это было.
Лев Седов.
Л. Д. Троцкий: Коминтерн и ГПУ.
Л. Яковлев: Политика кнута.

№ 86, 12-й год изд. — Июнь 1941 г.

СССР в тисках.
Л. Троцкий: Коминтерн и ГПУ.
Л. Яковлев: О кризисе советской литературы.

№ 87, 12-й год изд. — Август 1941 г.

За защиту СССР!
Заявление Исполнительного Комитета Четвертого Интернационала
Наталия Седова-Троцкая: Отец и сын
К. М.: Лев Давидович
Троцкий о Советском Союзе и войне

Бюллетень Оппозиции, обложка

От издательства

Мы выпускаем настоящий номер двойным. Следующий номер выйдет после промежутка, превышающего месячный, так как мы имеем намерение посвятить его в значительной мере итогам XVI-го съезда ВКП.

Пользуемся случаем, чтобы снова призвать наших друзей-читателей, число которых непрерывно растет, помочь нам обеспечить не только правильный выход Бюллетеня, но и его правильное проникновение в СССР.

Пребывающие за границей советские граждане вынуждены действовать с величайшей осторожностью. Незачем говорить, что Редакция, с своей стороны, со всей необходимой бережностью относится к положению тех своих друзей и единомышленников, которым предстоит возвращение в СССР. Но, при доброй воле и настойчивости, всегда можно найти пути и способы для установления прочной связи без того, чтобы в дело оказался замешан непрошеный глаз.

Бюллетень доказал свою жизненность. Бюллетень служит делу Октябрьской революции. Бюллетень нужен партии. Надо поддержать его. Надо укрепить его материально и политически. С этим требованием мы обращаемся к читателям-друзьям!

К XVI-му Съезду ВКП(б).

Выход в свет настоящего номера нашего Бюллетеня совпадает приблизительно с XVI-м съездом партии. Каков будет характер съезда, предвидеть не так трудно: для этого достаточно знать, кто его созывает, и как его созывают. Дело идет о созыве сталинской фракцией, опирающейся на ГПУ и армию, через посредство партаппарата и при содействии госаппарата, тщательно подобранного и достаточно запуганного законодательного органа, решения которого во всем основном предписаны заранее, причем выполнение этих решений для сталинской фракции перестанет быть обязательным на следующее утро после окончания съезда. Ни один член партии, который способен наблюдать и думать, не найдет в наших словах преувеличения. Наоборот, они представляю собою наиболее объективное и точное определение того, что есть на самом деле.

Съезд собирается после исключительно крутого перелома внутренней жизни страны, который поставил советский режим перед новыми задачами и новыми острыми опасностями. Казалось бы, если съезд партии вообще имеет какой-либо смысл, то это именно смысл суда партии над политикой ее Центрального Комитета, т.-е. высшего руководящего органа между двумя съездами. Между двумя съездами — это значит, в данном случае — в течении двух с половиной лет. И каких лет! Таких, в течении которых все предупреждения и предвидения разгромленной и оклеветанной оппозиции подтвердились, неожиданно для партии, с поразительной силой и убедительностью. Таких лет, в течении которых оказалось, по утверждению официальной печати, что глава советского правительства, Рыков, «спекулировал на хозяйственных затруднениях советской власти»; что руководитель Коминтерна, Бухарин, оказался «проводником либерально-буржуазных влияний»; что с ними в заговоре состоял председатель ВЦСПС, Томский, глава организации, охватывающей весь правящий класс страны. Три названных лица не свалились с неба. Они были членами Центрального Комитета при Ленине, занимая и тогда крайне ответственные посты. У каждого из них два-три десятка лет принадлежности к партии. Ошибались они и поправлялись партией не раз. Каким же это образом их «буржуазно-либеральные» взгляды обнаружились с такой острой внезапностью в период, когда силы диктатуры и социализма так выросли, что позволили руководству ребром поставить вопрос о ликвидации классов в «кратчайший срок?».

Нас интересует, разумеется, не личная сторона вопроса: под личной оболочкой здесь вскрывается перед нами весь режим партии, каким он сложился на 13-м году после завоевания власти пролетариатом.

Система бюрократизма стала системой непрерывных дворцовых переворотов, при помощи которых она ныне только и может поддерживаться. За неделю до того, как раскол в ЦК вырывается наружу, и вчерашние безукоризненные «ленинцы» провозглашаются, — под улюлюканье разнузданной своры молодых проходимцев, среди которых, впрочем, немало почтенных старцев, — буржуазными либералами, ренегатами, изменниками и пр., за неделю до этого слух о разногласиях в ЦК объявляется преступной клеветой троцкистской оппозиции. Таков режим! Вернее: такова одна из его наиболее ярких черт.

Сейчас партия вступает в полосу подготовки съезда, вернее подобия подготовки подобия съезда. Казалось бы, в центре предсъездовских обсуждений должен был бы стоять именно вопрос о политике центрального комитета, о его «генеральной линии», и его внутреннем режиме, и, следовательно, о серии дворцовых переворотов, обрушившихся на голову партии в виде сюрпризов, рядом с другими сюрпризами, как «уничтожение классов» в рамках пятилетки. Но именно такое обсуждение запрещено. Да, начисто запрещено!

Что аппарат зорко следит за дискуссией или за ее подобием; что он приводит за кулисами в движение все меры, чтобы охранить господство милитаризованной фракции Сталина, вернее сказать, чтоб не вынуждать ее к мерам открытой и повальной репрессии по отношению к партии, в этом, конечно, сомнений не было и не могло быть. Это делалось, но об этом не говорилось. Но сегодня меры насилия над партией возведены в принцип и открыто возвещаются с наиболее авторитетных трибун партии. Это есть бесспорно новое слово, последнее достижение партийного аппарата. Этого не было в период XV-го съезда. С. Коссиор, секретарь Украинского ЦК, — не надо его смешивать с т. В. Коссиором, находящимся в ссылке оппозиционером, — дал тон, конечно, не от себя. Харьковская группа сталинцев давно уже играет ударную роль в системе партийного бонапартизма. Чтоб оглушить партию новым словом, которого секретари других мест еще не решаются или стыдятся сказать, поручение дается Харькову: оттуда вышел Мануильский, там работал Каганович, там есть свой Скрыпник, там взорвалось, подобно тухлым яйцам, немало Моисеенок, — так теперь привязанный за шейные позвонки к московской телеграфной проволоке, выполняет роль «вождя» вышеозначенный С. Коссиор, который из оппозиционного браконьера при Ленине стал бюрократическим жандармом при Сталине. В докладе, перепечатанном всей прессой, Коссиор сообщил, что в партии находятся столь преступные элементы, которые на закрытом заседании партийных ячеек, при обсуждении политики партии, осмеливаются говорить об ошибках ЦК при проведении колхозной политики. «Надо им дать по рукам», — заявляет Коссиор, и слова его печатают все газеты партии. «Дать по рукам» — в этой шаловливо-подлой формуле заключаются все виды материальных репрессий: исключение из партии, изгнание с работы, лишение семьи квартиры, ссылка, и, наконец, опорочение путем клеветы через одного из местных Ярославских. Другой член ЦК, Постышев, тоже украинец, публикует в «Правде», под видом статьи, обвинительный акт, слепленный из обрывков речей отдельных членов партии, которые опять-таки на закрытых заседаниях ячеек «осмеливались» — осмеливались! — говорить об ошибках ЦК. Вывод тот же, что и у Коссиора: пресечь. И все это накануне съезда, созываемого как будто именно для того, чтоб судить ЦК.

Бюрократический режим благополучно докатился до принципа непогрешимости руководства, который является необходимым дополнением его фактической безответственности. Таково положение на нынешний день.

Эти факты не с неба свалились. Они резюмируют вторую, послеленинскую главу революции, главу сползания и перерождения. Первый дворцовый переворот, в результате планомерно организованного заговора, был произведен в 1923-24 г., после тщательной подготовки его в те месяцы, когда Ленин боролся со смертью. Шесть членов Политбюро создали за спиной партии конспиративную организацию против седьмого члена. Они связали себя круговой порукой дисциплины, они сносились путем шифрованных телеграмм со своими доверенными лицами и группами во всех частях страны. Легальным псевдонимом организаторов заговора являлось наименование «старой ленинской гвардии». Объявлено было, что она и только она, является носительницей правильной революционной линии. Не мешает сейчас напомнить личный состав непогрешимого штаба «старой ленинской гвардии» 1923-24 г.г.: Зиновьев, Каменев, Сталин, Рыков, Бухарин, Томский. Из этих шести живых носителей ленинизма два главных идеолога старой гвардии, Зиновьев и Каменев, через два года оказались обличены в «троцкизме», а еще через два года исключены из партии. Три других: Бухарин, Рыков и Томский оказались «буржуазными либералами» и фактически отстранены от всяких дел. Можно не сомневаться, что после съезда они будут ликвидированы и формально. Никакие покаяния тут не помогают. Трещины в бюрократическом аппарате не залечиваются никогда: они могут только раздвигаться. Таким образом, из штаба «старой ленинской гвардии» один только Сталин не попал под колеса аппарата. И не мудрено: он стоит у его рукоятки.

Принцип «непогрешимости» руководства имел на первых порах, т.-е. на другой день после первого переворота (болезнь Ленина, отстранение Троцкого), в некотором смысле партийно-философский характер: «старая гвардия», всем прошлым своим связанная с Лениным, а в настоящем связанная узами незыблемой идейной солидарности, способна-де обеспечить своей коллективной работой наибольшую безупречность руководства. Такова была доктрина аппаратного режима в тогдашней его стадии. К моменту XV-го съезда непогрешимость из «историко-философского» принципа стала закулисной практической директивой, открыто не признаваемой, а к XVI-му съезду она превратилась уже в открыто-исповедываемый догмат. Хотя из привычки и говорится еще о непогрешимости ЦК, но никому и в голову не приходит при этом мысль о каком-либо устойчивом коллективе, ибо нынешних членов Политбюро никто особенно не берет всерьез, как, впрочем, и они сами себя. Речь идет о Сталине. Это нисколько и не скрывается, наоборот, всемерно подчеркивается. 1929-й год был годом его официального коронования, в качестве непогрешимого и безответственного вождя. Обобщающую формулу нового этапа дал один из перебежчиков: нельзя быть за партию, не будучи за ЦК; нельзя быть за ЦК, не будучи за Сталина. Это есть догмат партийного бонапартизма. Что Пятаков, считавший возможным при Ленине быть за партию, состоял в хронической оппозиции к Ленину, конструирует теперь понятие партии, как плебисцитарное окружение Сталина, (кто за — тот в партии, кто — против, тот вне ее) — этот факт сам по себе достаточно характеризует путь, проделанный официальной партией в течении последних семи лет. И не даром же именно о Пятакове, когда он еще в оппозиции вяло донашивал остатки старых идей, сказано было: из таких «бывших людей» Бонапарт некогда делал своих префектов!

Вся история свидетельствует о том, как туго люди обобщают события, в которых они сами участвуют, особенно, если эти события не совпадают с автоматизмом старых, привычных мыслей. От того неглупые и честные люди нередко искренно впадают в исступление, если просто назвать вслух то, что они делают или то, что при их участии происходит. А происходит бессознательная, автоматическая, но тем более действительная партийная подготовка бонапартизма. Из-под фикции подготовки XVI-го съезда, который созывается по плебисцитарному принципу Пятакова: кто за Сталина — тот на съезд, — выступает именно эта угрожающая реальность: автоматическая подготовка бонапартизма.

Никакие негодующие крики и лицемерные вопли насчет того, будто либералы и меньшевики говорят «то же самое», не могут остановить нас в высказывании того, что есть, ибо только таким путем можно найти опорные базы и силы для противодействия и отпора опасности. Партия задушена. Партия имеет единственное право: соглашаться со Сталиным. Но это право есть вместе с тем и ее обязанность. Свое проблематическое право партия призвана к тому же осуществлять после промежутка в два с половиной года. И перед новым промежутком, кто его сегодня измерит?

Не только каждый мыслящий рабочий-коммунист, но и каждый партийный чиновник, если он не объярославился и не обмануилился вконец, не может не спрашивать себя: почему же это в результате экономического и культурного роста, укрепления диктатуры и социализма, режим в партии становится все более и более тяжким и невыносимым? Сами аппаратчики не обинуясь признают это в частных беседах, да и как не признавать: подавляющее большинство из них являются не только носителями сталинского режима, но и его жертвами.

Одно из двух. Либо строй пролетарской диктатуры пришел в непримиримое противоречие с хозяйственными потребностями страны, и бонапартистское перерождение партийного режима является лишь побочным продуктом этого коренного противоречия, — так считают, так говорят, так хотят надеяться классовые враги, в первую голову меньшевики. Либо же партийный режим, который имеет свою собственную логику и инерцию развития, пришел в острое противоречие с режимом революционной диктатуры, несмотря на то, что последний сохраняет всю свою жизненность и является единственным вообще режимом, способным оградить Россию от колониальной кабалы, обеспечить развитие ее производительных сил и открыть перед ней широкие социалистические перспективы. Так думаем мы, левая коммунистическая оппозиция. Одно из этих двух объяснений надо принять. Третьего никто не предлагал. А тем временем прогрессирующее перерождение партийного режима требует объяснения.

Режим правящей партии имеет для судеб революционной диктатуры не последнее значение. Разумеется, партия является «надстроечным» фактором. Процессы, которые в ней происходят, сводятся в последнем счете к классовым отношениям, изменяющимся под действием производительных сил. Но взаимоотношение надстроек разного порядка между собою и их отношение с классовым фундаментом имеют чрезвычайно сложный диалектический характер. Режим партии вовсе не является сам по себе автоматическим барометром процессов, происходящих вне партии и от нее не зависящих.

Незачем напоминать, что мы никогда не были склонны отрицать или преуменьшать значение объективных причин, оказывающих извне давление на внутренний режим партии. Наоборот, мы их вскрывали не раз. Все они сводятся в последнем счете к изолированному положению Советской республики. В плоскости политической это затянувшееся изолированное положение имеет две причины: контр-революционную роль социал-демократии, спасшей капиталистическую Европу после войны и спасающей ныне ее империалистское господство (роль правительства Макдональда по отношению к Индии); и оппортунистически-авантюристскую политику Коминтерна, явившуюся непосредственной причиной ряда грандиозных поражений пролетариата (Германия, Болгария, Эстония, Китай, Англия…). Результаты ошибок Коминтерна становятся каждый раз причинами дальнейших затруднений, а, следовательно, и ухудшения режима. Но и предательства социал-демократии — заведомо «объективный» фактор, с точки зрения коммунизма — проходят для нее сравнительно безнаказанно только потому, что покрываются параллельными ошибками коммунистического руководства. Таким образом и «объективные причины», в смысле давления на партию враждебных классовых сил, в очень большой степени, которую нельзя, конечно, определить математически, представляют собой сегодняшний результат вчерашней ложной политики центристской бюрократии.

Если бы систематическое ухудшение режима в течении последних семи лет объяснялось автоматическим возрастанием давления враждебных классовых сил, то в этом заключался бы смертельный приговор революции. На самом деле это не так. Помимо давления враждебных сил извне, находящих, к тому же, опору в ложной политике внутри, режим стоит под непосредственным и тяжким давлением со стороны внутреннего фактора громадной и все растущей силы: именно партийной и государственной бюрократии. Чиновничество превратилось в «самодовлеющую» силу, имеет свои особые материальные интересы, вырабатывает свою систему взглядов, отвечающую его привилегированному положению. Пользуясь средствами и методами, которыми вооружила его диктатура, оно все более подчиняет режим партии не интересам этой диктатуры, а своим собственным интересам, т.-е. обеспечению своего привилегированного положения, своей власти, своей безответственности. Разумеется, и это явление выросло из диктатуры. Но оно является производным фактором, которому в самой же диктатуре противодействуют другие факторы. Не диктатура пришла в противоречие с потребностями хозяйственного и культурного развития страны: наоборот, советский режим, несмотря на все ошибки руководства, показал в труднейших условиях, показывает и сейчас, какие в нем заложены неисчерпаемые источники творчества. Но несомненно, что бюрократическое перерождение аппарата диктатуры подрывает самую диктатуру и, как показали экономические зигзаги последних лет, действительно может привести советский режим в противоречие с хозяйственным развитием страны.

Чиновник ли съест диктатуру или революционная диктатура класса справится с чиновником? Вот, как стоит сейчас вопрос, от решения которого зависит судьба революции.

Четыре года тому назад сказано было про Сталина, что он выставил свою кандидатуру на пост могильщика партии и революции. С того времени немало воды утекло. Сроки приблизились. Опасности сгустились. И тем не менее мы сейчас дальше, чем когда-либо за последние годы, от пессимистического прогноза. Глубокие процессы происходят в партии, вне ее уставных форм и показных демонстраций. Экономические повороты и зигзаги руководства, неслыханное дергание всего хозяйственного организма страны, непрекращающаяся цепь дворцовых переворотов, наконец, самая откровенность перехода к бонапартистски-плебисцитарным методам партийного управления, — все это порождает глубокую дифференциацию в самом фундаменте партии, в рабочем авангарде, во всем пролетариате. Не случайно вся официальная печать заполнена сейчас более, чем когда либо, воплями против «троцкизма». Передовая статья, фельетон, экономическое обозрение, стихи и проза, корреспонденции, резолюции — все это снова осуждает уже осужденный, громит уже разгромленный и хоронит уже похороненный «троцкизм». А в то же время в порядке подготовки к съезду в одной Москве арестовано за последнее время 450 оппозиционеров. Это показывает, что идеи оппозиции живут. Идеи, когда они соответствуют реальному ходу развития, обладают могущественной силой. Об этом свидетельствует вся история большевизма, которую оппозиция продолжает в новых условиях. «Вы не загоните наши идеи в бутылку!» — десятки раз повторяли мы сталинской бюрократии. Сейчас она вынуждена в этом убеждаться.

XVI-й съезд не решает ничего. Решается вопрос тем, каковы неисчерпаемые революционные ресурсы пролетариата, какова степень возможной активности его авангарда, который все ближе придвигается к великой проверке. Оппозиция есть авангард этого авангарда. Ценой собственных организационных разгромов она оплачивала ряд своих апелляций к пролетарскому авангарду. История скажет: эта цена не была слишком высока. Оппозиция тем лучше выполняла свою роль, чем яснее, отчетливее и громче предъявляла свою критику, свое предвиденье, свои предложения. Идейная непримиримость написана на нашем знамени. Вместе с тем, оппозиция никогда, ни на час, ни в теоретической критике, ни в практических действиях не переходила с пути идейного завоевания партии на путь завоевания власти против партии. Бонапартистам, которые пытались нам подкинуть планы гражданской войны, мы неизменно отшвыривали их провокацию в лицо. Оба эти руководящих начала деятельности оппозиции остаются в силе и сейчас. Мы стоим сегодня, как стояли до сих пор, на пути реформы. Мы стремимся помочь пролетарскому ядру партии реформировать режим в борьбе против плебисцитарно-бонапартистской бюрократии. Наша цель: упрочение пролетарской диктатуры в СССР, как важнейшего фактора международной социалистической революции.

Оппозиция проверила себя в событиях исключительной важности и в вопросах небывалой сложности. Оппозиция стала международным фактором, и, как международный фактор, она непрерывно растет. Вот почему мы дальше от пессимизма, чем когда бы то ни было. XVI-й съезд будет решать разные вопросы, но он не разрешит вопроса. Мы внимательно будем вслушиваться в речи делегатов съезда и вчитываться в его решения. Но уже сейчас мы через голову 16-го съезда глядим вперед. Наша политика остается политикой дальнего прицела.

31-ое мая 1930 г.


Революция в Индии, ее задачи и опасности

Индия является классической колониальной страной, как Англия — классической метрополией. Вся подлость господствующих классов «цивилизованных» наций и все виды угнетения, которые капитализм обрушил на отсталые народы Востока, полнее и страшнее всего резюмируются в истории гигантской колонии, которую в течение полутораста лет душит и высасывает великобританский спрут. Английская буржуазия с величайшей заботливостью поддерживает в Индии все пережитки азиатского варварства, все средневековые учреждения, которые сложились для угнетения человека человеком. Она заставила только своих крепостнических контр-агентов приспособиться к колониально-капиталистической эксплуатации, стать ее звеньями, ее органами и ее прикрытием от масс. Английские империалисты кичатся своими железными дорогами, каналами и промышленными предприятиями в Индии, в которые они вложили около 8-ми миллиардов золотых рублей. Апологеты империализма победоносно сравнивают нынешнюю Индию с той, какой она была накануне колониального закабаления. Но можно ли хоть на минуту сомневаться в том, что одаренный народ в 320 миллионов душ развивался бы неизмеримо быстрее и успешнее, если б он не был объектом систематически-организованного грабежа? Достаточно напомнить, что 8 миллиардов английского капитала в Индии представляют собою сумму добычи, которую Англия извлекает из Индии за каких-нибудь 5-6 лет!

Отпуская Индии технику и культуру в строго-рассчитанных дозах, ровно столько, чтоб сделать возможным расхищение богатств страны, Шейлок на Темзе не мог, однако, предотвратить того, что идеи экономического прогресса, национальной самостоятельности и свободы стали захватывать все более широкие массы народов Индии.

Как и в более старых буржуазных странах, многочисленные народы Индии становятся нацией только через революцию, которая все более связывает их политически воедино. Но, в отличие от старых стран, эта революция является колониальной, т.-е. направлена против чужеземных поработителей. Кроме того эта революция исторически запоздалой нации, в которой, при наличии феодально-крепостнических, кастовых и даже рабских отношений, чрезвычайно далеко продвинулся вперед классовый антагонизм пролетариата и буржуазии.

Колониальный характер индийской революции, направленной против могущественнейшего поработителя, маскирует до некоторой степени внутренние социальные антагонизмы, особенно в глазах тех, которым такая маскировка выгодна. На самом же деле необходимость опрокинуть могущественную систему империалистского угнетения, которая всеми корнями переплелась со старо-индийской эксплуатацией, требует величайшего революционного напряжения со стороны индийских народных масс и, тем самым, обеспечивает заранее гигантский размах классовой борьбы. Британский империализм позиций своих добровольно не сдаст. Постыдно виляя хвостом перед Америкой, он весь остаток своей энергии и всю свою злобу направит на непокорную Индию. Какой поучительный исторический урок заключается в том, что индийская революция, даже на нынешней своей стадии, когда она еще не вырвалась из-под вероломного руководства национальной буржуазии, подвергается разгрому со стороны «социалистического» правительства Макдональда. Кровавые репрессии наемных негодяев 2-го Интернационала, обещающих «мирно» осуществить социализм у себя дома, представляют собою пока еще тот небольшой «задаток», который британский империализм вносит сегодня в счет своей будущей расплаты с индийской революцией. Слащавые пацифистские рассуждения социал-демократов о возможности примирения интересов буржуазной Англии и демократической Индии, являются необходимым дополнением кровавых репрессий Макдональда, который, конечно, готов, между двумя подвигами палачества, создать 101-ю и 1001-ю примирительную или согласительную комиссию. Британская буржуазия слишком хорошо понимает, что потеря Индии означала бы для нее не только крушение уже достаточно подгнившего мирового могущества, но и социальную катастрофу в самой метрополии. Борьба идет не на жизнь, а на смерть. Все силы будут приведены в движение. Это значит, что революции придется мобилизовать непримиримую энергию и подспудные социальные страсти наиболее угнетенных и придавленных классов, слоев и каст.

Многомиллионные массы уже начали приходить в движение. Они обнаружили свою пока полуслепую силу уже настолько, что вынудили национальную буржуазию выйти из пассивности и попытаться овладеть движением, чтоб обломать лезвие революционного меча. Пассивное сопротивление Ганди есть тот тактический узел, в котором наивность и самоотверженная слепота разобщенных и распыленных мелко-буржуазных и крестьянских масс связывается с вероломным маневрированием либеральной буржуазии. Тот факт, что председатель индусского Законодательного Собрания, т.-е. официального органа сделок с империализмом, покинул свой пост, чтоб стать во главе движения за бойкот английских товаров, имеет глубоко символический характер. «Мы вам докажем, — говорит национальная буржуазия господам на Темзе, — что мы для вас необходимы, что без нас вы не сможете укротить массы, но за это мы вам предъявим свой счет». В ответ Макдональд сажает Ганди в тюрьму. Возможно, что лакей идет дальше намерений господина, усердствуя не по разуму, чтоб оправдать его доверие. Возможно, что консерваторы, серьезные и опытные империалисты, на данной стадии не зашли бы вообще так далеко в деле репрессий. Но, с другой стороны, национальные вожди пассивной оппозиции сами нуждаются в репрессиях для поддержания своей достаточно потрепанной репутации. Эту услугу им оказывает Макдональд. Расстреливая рабочих и крестьян, он арестует Ганди с таким избытком предупредительности, с каким русское Временное правительство арестовывало Корниловых и Деникиных, т.-е. временно огорчивших его друзей.

Если индийская империя является составным элементом внутреннего господства британской буржуазии, то, с другой стороны, империалистское господство британского капитала над Индией является составным элементом внутреннего строя Индии. Вопрос ни в малейшей мере не сводится к тому, чтоб изгнать несколько десятков или сот тысяч иностранных поработителей. Их нельзя отделить от внутренних поработителей, и эти последние тем меньше захотят от них отделяться, чем могущественнее будет становиться натиск трудящихся масс. Как в России ликвидация царизма, вместе с его задолженностью мировому финансовому капиталу, оказалась возможной только потому, что для крестьянства низвержение монархии неотвратимо выросло из низвержения помещичьего землевладения, так и в Индии борьба с империалистским угнетателем вырастает для неисчислимых масс порабощенного и полунищего крестьянства из необходимости ликвидации земельных феодалов, их агентов, посредников, чиновников и ростовщиков. Индийский крестьянин хочет «справедливого» распределения земли. Это есть основа его демократизма. И это вместе с тем социальная основа демократической революции в целом.

На первых стадиях своей борьбы темное, неопытное и разобщенное крестьянство, которое отдельными селами противостоит отдельным представителям враждебного режима, всегда прибегает к пассивному сопротивлению: не платит аренды, не платит налогов, уходит в лес или в степь от рекрутчины и пр. Толстовские формулы пассивного сопротивления были в этом смысле формулами первых стадий революционного пробуждения крестьянских масс. Ганди делает то же самое по отношению к народным массам Индии. Чем «искреннее» он сам, тем выгоднее он для собственников, как орудие дисциплинирования народных масс. Поддержка со стороны буржуазии «мирного» сопротивления империализму есть только предпосылка ее кровавого сопротивления революционным массам.

От пассивных форм борьбы крестьянство не раз в истории переходило к самой жестокой и кровавой войне против непосредственных своих врагов: помещика, чиновника, ростовщика. Такими крестьянскими войнами полны средние века Европы; но они же полны беспощадными разгромами крестьянских войн. Как пассивное сопротивление крестьянства, так и его кровавые восстания могут превратиться в революцию лишь под руководством городского класса, становящегося тем самым вождем революционной нации, а после победы — носителем революционной власти. Таким классом может быть в нынешнюю эпоху и на Востоке только пролетариат.

Правда, индусский пролетариат занимает в составе населения еще меньшее численное место, чем занимал русский пролетариат накануне 1905, как и накануне 1917 года. Эта сравнительная малочисленность пролетариата была главным аргументом всех филистеров, всех Мартыновых, всех меньшевиков, против перспективы перманентной революции. Они считали совершенно фантастической самую мысль о том, что русский пролетариат, оттолкнув буржуазию в сторону, овладеет аграрной революцией крестьянства, придаст ей смелый размах и поднимется на ее волне к революционной диктатуре. Зато они считали вполне реальной надежду на то, что либеральная буржуазия, опираясь на народные массы города и деревни, доведет демократическую революцию до конца. Но оказалось, что голая социальная статистика населения еще далеко не измеряет ни экономической, ни политической роли отдельных классов. Октябрьская революция очень убедительно и раз навсегда доказала это на опыте.

Если индусский пролетариат сегодня численно слабее русского, то это само по себе еще отнюдь не предрешает меньший размах его революционных возможностей, как численная слабость русского пролетариата, по сравнению с американским, или английским, не оказалась препятствием для диктатуры пролетариата в России. Наоборот, все те социальные особенности, которые сделали возможной и неизбежной Октябрьскую революцию, в еще более резкой форме имеются налицо в Индии. В этой стране пауперов-крестьян гегемония города имеет не менее ярко выраженный характер, чем в царской России. Концентрация промышленной, торговой и банковской силы в руках крупной буржуазии, главным образом иностранной, с одной стороны; быстрое возникновение резко-выраженного современного пролетариата, с другой, исключают возможность самостоятельной роли городской мелкой буржуазии и, в частности, интеллигенции, и превращают тем самым политическую механику революции в борьбу пролетариата с буржуазией за руководство крестьянскими массами. Пока что не хватает «только» одного единственного условия: большевистской партии. И в этом сейчас весь вопрос.

Мы были свидетелями того, как руководство Сталина и Бухарина проводило меньшевистскую концепцию демократической революции в Китае. Вооруженное могущественным аппаратом, оно имело возможность применять меньшевистские формулы на деле и тем самым оказалось вынуждено доводить их до конца. Чтоб лучше обеспечить руководящую роль буржуазии в буржуазной революции (это есть основная идея русского меньшевизма), сталинская бюрократия превратила молодую коммунистическую партию Китая в подчиненную часть национально-буржуазной партии, причем по статуту, официально согласованному между Сталиным и Чан-Кай-Ши (через посредство нынешнего наркомпроса Бубнова), коммунисты не имели права занимать в Гоминдане более 1/3 должностей. Партия пролетариата вступала, таким образом, в революцию в качестве официальной пленницы буржуазии, с благословения Коминтерна. Результат известен: сталинская бюрократия зарезала китайскую революцию. В истории не было еще, пожалуй, политического преступления, равного этому по размаху.

Для Индии, как и для всех вообще стран Востока, Сталин выдвинул в 1924 году, одновременно с реакционной идеей социализма в отдельной стране, не менее реакционную идею «двух-составной рабоче-крестьянской партии». Это была иная формулировка того же отказа от самостоятельной политики и самостоятельной партии пролетариата. Несчастный Рой стал с того времени апостолом над-классовой и сверх-классовой «народной», или «демократической» партии. История марксизма, развитие XIX-го столетия, опыт трех русских революций, — все, все прошло для этих господ бесследно. Они не поняли до сих пор, что «рабоче-крестьянская партия» мыслима только в форме Гоминдана, т.-е. в форме буржуазной партии, ведущей за собой рабочих и крестьян, чтобы затем предать и растоптать их. Другого типа надклассовой или междуклассовой партии история не выдумала. Недаром же Рой был агентом Сталина в Китае, пророком борьбы с «троцкизмом», проводником мартыновского «блока четырех классов», чтобы после неизбежного поражения китайской революции стать ритуальным козлом отпущения за преступления сталинской бюрократии.

Шесть лет ушло в Индии на расслабляющие и деморализующие эксперименты по осуществлению сталинского рецепта двухсоставной рабоче-крестьянской партии. Результат налицо: бессильные провинциальные рабоче-крестьянские «партии» шатаются, спотыкаются или просто тают и сходят на нет как раз в тот момент, когда они должны бы действовать, т.-е. в момент революционного прибоя. Пролетарской же партии нет, ее только предстоит создавать в огне событий, причем предварительно еще приходится убирать мусор, нагроможденный руководящей бюрократией. Таково положение! Начиная с 1924 года руководство Коминтерна сделало в Индии все, что можно было сделать, чтобы обессилить индусский пролетариат, ослабить волю его авангарда и подрезать ему крылья.

Пока Рой и другие сталинские выученики тратили драгоценные годы, чтоб выработать «демократическую» программу для сверх-классовой партии, национальная буржуазия, как нельзя лучше использовала эту возню, чтобы овладеть профессиональными союзами. Если не по политической линии, то по профессиональной Гоминдан осуществлен в Индии, с той разницей, правда, что творцы его успели тем временем испугаться дела рук своих и отскочить в сторону, предав поруганию «исполнителей».

На этот раз центристы отскочили, как известно, в «левую» сторону. Но от этого не стало лучше. Официальная позиция Коминтерна в вопросах индийской революции представляет собою сейчас такой позорный клубок путаницы, который как бы специально рассчитан на то, чтобы сбить с толку и довести до отчаяния пролетарский авангард. По крайней мере, наполовину это происходит потому, что руководство стремится сознательно и злостно замаскировать свои вчерашние ошибки. Вторую половину путаницы надо отнести на счет роковой природы центризма.

Мы имеем сейчас в виду не программу Коминтерна, которая отводит колониальной буржуазии революционную роль, полностью оправдывая построения Брандлера и Роя, которые ныне донашивают мартыновско-сталинский кафтан. Мы не говорим также и о бесчисленных изданиях сталинских «Вопросов ленинизма», где на всех языках мира продолжается проповедь двух-составных рабоче-крестьянских партий. Нет, мы ограничиваемся нынешней, сегодняшней, самоновейшей постановкой вопроса, соответствующей «третьему периоду» ошибок Коминтерна на Востоке.

Центральным лозунгом сталинцев для Индии, как и для Китая, остается демократическая диктатура рабочих и крестьян. Никто не знает, никто не разъясняет, ибо никто не понимает, что означает эта формула ныне, в 1930 году, после опыта последних 15-ти лет. Чем демократическая диктатура рабочих и крестьян должна отличаться от диктатуры Гоминдана, который резал рабочих и крестьян? Мануильские и Куусинены ответят, пожалуй, что теперь у них речь идет о диктатуре трех классов (рабочие, крестьяне и городская мелкая буржуазия), а не четырех, как это было в Китае, где Сталин столь счастливо привлек к блоку своего союзника Чан-Кай-Ши.

Если так, отвечаем мы, то потрудитесь объяснить нам, почему же вы в Индии отрекаетесь от национальной буржуазии, т.-е. от того союзника, за неприятие которого в Китае вы исключали большевиков из партии и сажали их в тюрьму? Китай есть полуколониальная страна, в Китае нет могущественного сословия феодалов и феодальных агентов. Индия же есть классическая колониальная страна с могущественным наследием кастово-феодального строя. Если революционную роль китайской буржуазии Мартынов и Сталин выводили из наличия в Китае иностранного гнета и крепостнических пережитков, то для Индии каждая из этих причин должна иметь двойную силу. Это значит, что индийская буржуазия, на строжайшем основании программы Коминтерна, имеет неизмеримо больше прав требовать своего включения в сталинский блок, чем китайская буржуазия, с ее незабвенным Чан-Кай-Ши и «верным» Ван-Тин-Веем. А если это не так; если, несмотря на гнет британского империализма и на все наследство средневековья, индийская буржуазия способна лишь на контр-революционную, а не на революционную роль, — тогда осудите беспощадно вашу предательскую политику в Китае и исправьте немедленно вашу программу, в которой эта политика оставила трусливые, но злокачественные следы!

Но этим вопрос не исчерпывается. Если вы строите в Индии блок без буржуазии и против буржуазии, то кто будет им руководить? Мануильские и Куусинены ответят, пожалуй, со свойственным им благородным возмущением: «конечно, пролетариат!». Хорошо, отвечаем мы, весьма похвально. Но если индийская революция будет развертываться на основе союза рабочих, крестьян и мелкого люда городов; если этот союз будет направлен не только против империализма, феодализма, но и против связанной с ними во всем основном национальной буржуазии; если во главе союза будет стоять пролетариат; если этот союз может прийти к победе, только сметая врагов путем вооруженного восстания и тем поднимая пролетариат до роли подлинного обще-национального вождя, — то спрашивается: в чьих же руках будет власть после победы, если не в руках пролетариата? Что же означает, в таком случае, демократическая диктатура рабочих и крестьян в отличие от диктатуры пролетариата, руководящего крестьянством? Другими словами: чем гипотетическая диктатура рабочих и крестьян будет, по-своему типу, отличаться от реальной диктатуры, которую установила Октябрьская революция?

На этот вопрос ответа нет. На этот вопрос ответа не может быть. Ходом исторического развития формула «демократической диктатуры» стала не только пустой фикцией, но вероломной ловушкой для пролетариата. Хорош лозунг, который допускает возможность двух диаметрально противоположных истолкований: в смысле диктатуры Гоминдана и в смысле Октябрьской диктатуры! Ничего среднего между ними не может быть. В Китае сталинцы истолковали демократическую диктатуру дважды, как диктатуру Гоминдана, сперва правого, потом левого. Как же они истолковывают ее для Индии? Они молчат. Они вынуждены молчать из страха раскрыть глаза своим сторонникам на свои преступления. Этот заговор молчания есть фактически заговор против индийской революции. И вся нынешняя крайне-левая шумиха не улучшает положения ни на волос, ибо победы революции обеспечиваются не шумом и треском, а политической ясностью.

Но и на сказанном еще не кончается клубок путаницы. Нет, тут как раз в него вплетаются новые нити. Придавая революции абстрактно-демократический характер и разрешая ей прийти к диктатуре пролетариата только после того, как будет установлена некая мистическая или мистификаторская «демократическая диктатура», наши стратеги отбрасывают в то же время центральный политический лозунг всякого революционно-демократического движения, именно лозунг Учредительного Собрания. Почему? На каком основании? Совершенно непонятно! Демократическая революция означает для мужика равенство, — прежде всего равенство в распределении земли. На это опирается равенство прав. Учредительное Собрание, где формально представители всего народа сводят счеты с прошлым, а фактически классы сводят счеты друг с другом, является естественным и неизбежным обобщением демократических задач революции не только в сознании пробуждающихся масс крестьянства, но и в сознании самого рабочего класса. Об этом мы с достаточной полнотой говорили по отношению к Китаю и не видим здесь надобности повторяться. Прибавим только, что провинциальная пестрота Индии, разнообразие государственных форм и их не менее разнообразный переплет с феодально-кастовыми отношениями насыщают лозунг Учредительного Собрания в Индии особо глубоким революционно-демократическим содержанием.


Нынешняя официальная борьба с бюрократизмом, не опирающаяся на классовую активность трудящихся и пытающаяся заменить ее усилиями самого аппарата, не дает и не может давать существенных результатов, а во многих случаях даже содействует усилению бюрократизма.

Платформа Бол.-Ленинц. (Оппоз.) к 15 съезду ВКП(б) (1927 г.)


Теоретиком индийской революции в ВКП является ныне Сафаров, который ценой счастливой капитуляции перенес свою вредительскую деятельность в лагерь центризма. В программной статье «Большевика» — о силах и задачах революции в Индии — Сафаров осторожненько обходит вопрос об Учредительном Собрании, подобно тому, как опытная мышь обходит кусочек сыру на крючке: сей социолог ни за что не хочет попасться вторично в «троцкистскую» мышеловку. Разрешая проблему без больших церемоний, он Учредительному Собрания противопоставляет такую перспективу:

«Развитие нового революционного подъема на базе (!) борьбы за пролетарскую гегемонию приводит к выводу (кого? как? почему? — Ред.), что диктатура пролетариата и крестьянства в Индии может осуществиться лишь в советской форме». («Большевик», 1930, № 5, стр. 100).

Замечательные строки! Мартынов, помноженный на Сафарова. Мартынова мы знаем, а про Сафарова Ленин говорил не без нежности: «Сафарчик налевит, Сафарчик наглупит». Приведенная выше сафаровская перспектива не опровергает этой характеристики. Сафаров изрядно налевил и, признаться, не нарушил и второй половины ленинской формулы. Начать с того, что у него революционный подъем народных масс развивается «на базе» борьбы коммунистов за пролетарскую гегемонию. Весь процесс опрокинут наголову. Нам же думается, что пролетарский авангард приступает, или собирается приступить, или должен приступить к борьбе за гегемонию на базе нового революционного подъема. Перспективой борьбы является, по Сафарову, диктатура пролетариата и крестьянства. Здесь для левизны откинуто слово «демократическая», но не сказано прямо, что это за «двух-составная» диктатура: гоминдановского или Октябрьского типа? Зато честным словом заверено, что эта диктатура может осуществиться «лишь в советской форме». Это звучит очень гордо! К чему лозунг Учредительного Собрания? Сафаров согласен мириться лишь на советской «форме».

Сущность эпигонства — его презренная и злокачественная сущность — состоит в том, что от реальных процессов прошлого и его уроков оно отвлекает лишь голую форму и превращает ее в фетиш. Так произошло с Советами. Ничего не говоря нам о классовом характере диктатуры, — диктатура буржуазии над пролетариатом, как в Гоминдане, или диктатура пролетариата над буржуазией, как в Октябре? — Сафаров утешает кого-то, а главным образом, себя, советской формой диктатуры. Как будто Советы не могут быть орудием обмана рабочих и крестьян! Чем другим были меньшевистско-эсеровские советы 1917 года? Ничем, ничем, кроме как орудием поддержки власти буржуазии и подготовки ее диктатуры. Чем были социал-демократические Советы в Германии и в Австрии в 1918-1919 годах? Органами спасения буржуазии и обмана рабочих. При дальнейшем развитии революционного движения в Индии, при большем размахе массовых боев и при слабости коммунистической партии, — а последнее неизбежно при господстве сафаровской путаницы в головах, — индусская национальная буржуазия может сама строить рабоче-крестьянские Советы, чтоб руководить ими, как она руководит сейчас профессиональными союзами, и чтобы таким путем зарезать революцию, как зарезала германская социал-демократия, возглавившая Советы. В том-то и состоит вероломный характер лозунга демократической диктатуры, что он не закрывает врагам наглухо и раз навсегда такую возможность.

У индийской коммунистической партии, возникновение которой задержали на шесть лет — и каких лет! — отнимают теперь, в условиях революционно-демократического подъема, одно из важнейших орудий мобилизации масс, именно лозунг демократического Учредительного Собрания. Взамен этого молодой партии, не сделавшей еще и первых шагов, подсовывают абстрактный лозунг Советов, как форму абстрактной диктатуры, т.-е. диктатуры не известно какого класса. Поистине, апофеоз путаницы! И все это сопровождается, по обыкновению, отвратительным подкрашиванием и подсахариванием пока еще очень тяжкой и отнюдь не сладкой обстановки.

Официальная печать, в частности, тот же Сафаров, изображает дело так, будто буржуазный национализм в Индии есть уже труп; будто коммунизм не то встал, не то становится во главе пролетариата, который, в свою очередь, уже почти ведет за собой крестьянство. Руководители и их социологи самым бессовестным образом выдают желаемое за сущее. Вернее сказать, выдают то, что могло бы быть при правильной политике в течении последних шести лет, за то, что сложилось на самом деле в результате ложной политики. Когда же несоответствие вымысла и действительности обнаружится, обвинены будут индийские коммунисты, в качестве плохих исполнителей генеральной несостоятельности, выдаваемой за генеральную линию.

Авангард индийского пролетариата стоит еще только у порога своих великих задач. Впереди длинный путь. Ряд поражений явится расплатой не только за общую отсталость пролетариата и крестьянства, но и за грехи руководства. Главная задача сейчас — в ясной марксистской концепции движущих сил революции, в правильной перспективе, в дальнозоркой политике, которая отбрасывает трафареты, шаблоны, бюрократические прописи, но зато в осуществлении великих революционных задач чутко равняется по реальным этапам политического пробуждения и революционного роста рабочего класса.

30-ое мая 1930 г.


Пролетарский путь выражен в следующих словах Ленина: «Победу социализма над капитализмом, упрочение социализма можно считать обеспеченным лишь тогда, когда пролетарская государственная власть, окончательно, подавив сопротивление эксплуататоров и обеспечив себе совершенную устойчивость и полное подчинение, реорганизует всю промышленность на началах крупного коллективного производства и новейшей (на электрификации всего хозяйства основанной) технической базы. Только это даст возможность такой радикальной помощи, технической и социальной, оказываемой городом отсталой и расслоенной деревне чтобы эта помощь создала материальную основу для громадного повышения производительности земледельческого и вообще сельскохозяйственного труда, побуждая тем мелких землевладельцев силой примера и их собственной выгодой переходить к крупному коллективному, машинному земледелию». (Резолюция 2-го Конгресса Коминтерна).

Платформа Бол.-Ленинц. (Оппоз.) к 15 съезду ВКП(б) (1927 г.)


Попытка краткого политического обзора за период от XV до XVI съезда.

К XVI-му съезду ВКП(б)

ОТ РЕДАКЦИИ. — Печатаемая ниже статья т. Дингельштедта не является законченной работой. Рукопись нами получена, к сожалению, в третьей или четвертой копии, с неизбежными в таких случаях описками и искажениями: ведь несмотря на то, что марксизм все еще продолжает считаться официальной доктриной советского государства, подлинно марксистские работы, поскольку они посвящены актуальным вопросам, ведут в СССР, увы, нелегальное существование и распространяются в виде рукописей.

Как мы уже писали (см. № 6), автор статьи тов. Ф. Дингельштедт, член партии с 1910 года, один из немногих «красных профессоров» с революционным прошлым и с глубокой враждебностью к тому духу «чего изволите», которым пропитан в огромной своей части этот малопочтенный корпус. Перу т. Дингельштедта принадлежит работа об аграрных отношениях Индии, написанная им в Британском Музее во время научной командировки (Ф. Дингельштедт, «Аграрный вопрос в Индии». Прибой 1928).

К левой коммунистической оппозиции т. Дингельштедт принадлежит со дня ее возникновения. Отстраненный в свое время аппаратом от активной партийной работы, Ф. Дингельштедт состоял в течении нескольких лет ректором ленинградского Лесного Института. Во время большой ликвидации левого крыла партии тов. Дингельштедт был арестован и отправлен в ссылку, где с того времени и пребывает (г. Канск, Сибирь).

Товарищ, приславший нам рукопись, сообщает, что по его сведениям дело идет о черновике обращения к XVI-му съезду ВКП. Из самой рукописи это не вытекает с полной ясностью. Ввиду обширных размеров работы, вернее, той ее части, которая дошла до нас, мы вынуждены печатать ее в извлечениях. Ответственность за то, что мы пользуемся черновиком без согласия автора, мы вынуждены взять на себя: интересы дела выше формальных соображений. Мы не сомневаемся, что читатели согласятся с нами, ознакомившись с ценной работой тов. Дингельштедта.


Приближающийся созыв XVI-го съезда заставляет вплотную заняться подведением итогов периоду, истекшему со времени XV-го съезда, с точки зрения проверки правоты официальной линии партруководства.

Оправдали ли события последних двух с половиной лет политику руководства, или, наоборот, выяснилась правильность взглядов оппозиции? Следовало ли, с точки зрения правильно понимаемых интересов пролетариата, изгонять из рядов партии сторонников оппозиции, отправлять их в ссылку, держать в изоляторах, заставлять путем репрессий отрекаться от своих взглядов?

Обращаясь к партии по поводу XVI-го съезда, оппозиция не может обойти все те вопросы, которые служили предметом разногласий и на которые требуется ответ, добросовестно анализирующий опыт последних лет. На некоторые из этих вопросов я ниже пытаюсь дать ответ, отнюдь не собираясь исчерпать всю сложность этой задачи, ибо, находясь в отдаленной ссылке и не имея почти никаких материалов, кроме газет, я лишен во многих случаях возможности подвергнуть отдельные вопросы тому всестороннему изучению, которого они заслуживают.

1. Проблема индустриализации

Начавшиеся еще задолго до XV-го съезда разногласия между руководством и оппозицией заключались в различном отношении к вопросу о необходимом темпе индустриализации и о методах его осуществления. Правильная установка в этом вопросе должна сводиться к тому, что индустриализация проводится таким темпом, который в данных условиях наилучшим способом обеспечивал бы продвижение к социализму при постоянном улучшении положения рабочего класса и при сохранении союза с основными массами крестьянства.

К моменту XV-го съезда мы имели, по мнению оппозиции, такую обстановку, которая свидетельствовала о недостаточно быстром темпе индустриализации и угрожала стране тяжелым хозяйственным кризисом — товарным голодом, хлебными затруднениями, общим нарушением рыночного равновесия, сокращением экспорта и вообще значительным ухудшением экономики, неизбежно ведущим к понижению благосостояния рабочих масс и к подрыву нормальных отношений с крестьянством.

В противовес этому вожди большинства ЦК и руководители официальной хозяйственной политики утверждали, что товарный голод изживается, «обеспечивая спокойные темпы дальнейшего хозяйственного развития», что хлебозаготовки будут протекать более «равномерно», чем в прошлые годы, и т.д.

Общественное мнение партии убаюкивалось успокоительными обещаниями «бескризисного развития». Внимание собравшегося XV съезда отвлекли расправой с оппозицией. Тем неожиданней обрушился на голову партии тот грозный кризис, который уже в январе 28 года поставил рабочий класс перед лицом надвигавшегося голода.

Первые робкие выводы руководящей фракции, принявшейся за обдумывание положения, несколько приблизились к пониманию сущности кризиса. Главное значение приписывалось тому обстоятельству, что «увеличение доходов крестьянства при относительном отставании предложения промтоваров дало возможность крестьянству вообще, кулаку в особенности, удержать у себя хлебные продукты для того, чтобы поднять на них цены». Известная резолюция апрельского пленума 1928 года глубже развивала эти основные положения, говоря об обострении диспропорции в рыночных отношениях, о необходимости повышения налогового обложения зажиточных слоев деревни и т.д., но еще не пытаясь коснуться главного вопроса о недостаточности проводившихся капитальных вложений в промышленность. Лишь в своем докладе об апрельском пленуме Сталин вскользь задел эту тему, указав, что основной причиной хозяйственных затруднений является слабый темп индустриализации, но не сделав из этого никаких практических выводов. Июльский пленум, как известно, не прибавил к выводам апрельского пленума ничего.* Основные резолюции пленумов писались Рыковым и Бухариным, а ведь согласно авторитетного заявления Сталина (на ноябрьском пленуме) в Политбюро царило полное единство.

* Июльский пленум 1928 г. дал отбой по вопросу о хлебозаготовках, осудив, как водится, перегибы исполнителей. — Ред.

Спор по вопросу о темпе индустриализации имеет очень большую историю. Точка зрения оппозиции нашла себе наиболее полное для своего времени освещение в речи т. Троцкого на XV-ой конференции партии в 1926 году. Он тогда особенно настойчиво указывал, что считает опасным происходящее отставание гос.-промышленности, которое бьет по сельскому хозяйству и задерживает его развитие. «Ускорение индустриализации, — говорил он, — в частности, путем более высокого обложения кулака, даст большую товарную массу, которая понизит рыночные цены, и это выгодно, как для рабочих, так и для большинства крестьянства». Популярное разъяснение этого основного лозунга оппозиции т. Троцкий давал в своем известном афоризме: «лицом к деревне — не значит спиной к промышленности, а это значит промышленностью к деревне, ибо «лицо» государства, не обладающего промышленностью, само по себе деревне не нужно».

Вот как, в противовес этому, поучал партию Бухарин: «вопрос о распределении вложений между тяжелой индустрией и легкой промышленностью по-разному решается нами и сторонниками оппозиции: мы считаем, что формула, которая говорит — максимум вложений в тяжелую индустрию является не совсем правильной или, вернее, совсем неправильной» (из доклада на собрании Ленинградского актива 26 октября 1927 г.). «Что же касается «отставания» промышленности, — писал он в дискуссионном листке «Правды» против контртезисов оппозиции, — то над этим смеются даже воробьи, не то что взрослые рабочие». Ему вторили на разные голоса «молодые» из бухаринской школы. «Мы не можем ухлопывать все средства на развитие тяжелой индустрии, — вещал Стецкий, — крестьянин нуждается в предметах потребления». «Утверждение оппозиции об отставании промышленности, — заявлял Гольденберг, — находится в кричащем противоречии с фактами столь же общеизвестными, сколь и бесспорными». Сам генсек Сталин громил «фантастические планы», доказывая, что индустрия не должна «забегать вперед, отрываясь от сельского хозяйства и отвлекаясь от темпа накопления в нашей стране» (см. хотя бы его доклад: «О хозяйственном положении Советского Союза», ГИЗ, 1926, стр. 15). Резолюция съездов, конференций и пленумов ЦК покорно повторяли близорукие формулировки бухаринской школы. Директивы XIV-го съезда сводились к тому, чтобы «развертывать нашу социалистическую промышленность в строгом соответствии с емкостью рынка». А XV-й съезд предупреждал об «опасности слишком большой увязки государственных капиталов в крупное строительство».

Даже после кулацкой хлебной стачки, несмотря на усиленный нажим со стороны пролетарского сектора партии, несмотря на вынужденное объявление борьбы с правой опасностью, руководство оставалось на старых позициях XIV-XV съездов. Так, например, ноябрьский пленум 1928 года исходя из неонароднического тезиса, что «сельское хозяйство есть база промышленности», находил причину «относительного недопроизводства готовых товаров, не покрывающего быстро растущего платежеспособного спроса», в крупных капитальных вложениях и напоминая решение XV-го съезда об «опасности слишком большой увязки государственных капиталов в крупное строительство», предлагал даже пересмотреть некоторые цифры капитальных вложений «с целью сокращения соответствующих бюджетных ассигнований».

Однако, и под градом суровых репрессий, обрушивавшихся на оппозицию, пролетариат понимал все же опасность, угрожавшую делу революции. Обессиленная гнетущим нажимом, царящим на предприятиях и в ячейках, рабочая масса не в состоянии была радикально исправить положение путем проведения реформы режима и руководства. И тем не менее давлением своих заглушенных, но все же явственных требований пролетариат добивался отдельных уступок со стороны самодовлеющего аппарата, опасавшегося дальнейшего роста недовольства масс, предвидевшего возможность взрыва, могущего переменить соотношение сил в партии в пользу преследуемой оппозиции.

Это предопределило приостановку сползания центристов вправо, разрыв их блока с правыми термидорианцами и, хотя робкий и нерешительный, но все же переход на «левые» позиции, сопровождаемый нередко ультра-левыми вывертами. (В обстановке фактически отсутствующей рабочей демократии всякое жизненно необходимое мероприятие, диктуемое волей и интересами пролетариата, проводится в обезображенной, искаженной форме, иной раз приносящей больше вреда, чем пользы).

Еще в феврале 1928 года одна из передовиц «Правды» «случайно» сделала открытие, что внутренний рынок не отстает, а наоборот, обгоняет в своем росте 20-процентный рост продукции гос. промышленности (см. «Правду», от 12-го февраля 1928 года), чем в корне нарушались прежние разговоры об «изживании» товарного голода и проч. Отмечая, что прежние проектировки пятилетнего плана не учитывали ни потребностей, ни возможностей развития, печать признавала, что на их составление «накладывался отпечаток хозяйственных условий того года, а подчас и тех кварталов года, когда эти планы составлялись» (см. «Правду» от 21 декабря 1928 г.). Но ни газетные статьи, ни более ответственные заявления Сталина и других представителей руководства, повторявших зады оппозиции, не отразились на решениях ноябрьского пленума, представлявших результат явного компромисса с право-термидорианским течением, которое фактически продолжало возглавлять руководство.

Если Бухарин, находивший в «Заметках экономиста», что основная причина всех трудностей заключается в неправильной политике цен, полемизируя с «утверждениями Троцкого об отставании промышленности от роста деревенского спроса», доказывал, что Троцкий неправ, заявляя, что партия признала отставание промышленности, — то он (т.-е. Бухарин), ссылаясь на решения «осторожного» XV съезда, осуждающего «бешеный разгон темпа», формально не грешил против истины, ибо до XVI-ой конференции ни одна высшая партийная инстанция решений о необходимости усиления темпа индустриализации не выносила. Дело из стадии разговоров не выходило. Борьба с правыми происходила, но далеко не заходила, ибо реальных шагов в сторону ликвидации диспропорции не делалось. В Политбюро действительно царило деловое единство.

Понадобился новый напор снизу в результате выявившейся необходимости превращения чрезвычайных мер в деревне в постоянный метод хлебозаготовок, чтобы была составлена, наконец, новая программа промышленного строительства, хотя бы ценой разрыва с правыми, начавшего оформляться во все более решительной форме. Этот момент, весна 1929 года, период XVI-ой конференции, явился переломным моментом для некоторых оппозиционеров, уверовавших в левое преображение центризма, на основе широковещательных обещаний новой пятилетки. Однако, если пятилетка XVI-ой конференции как-будто шла навстречу требованиям оппозиции, в некоторых отношениях даже максималистски «перевыполняя» эти требования, то на деле, по содержанию своему, по методам выполнения, намеченных ею задач, она представляла собою глубоко противоречивый по своей классовой сущности продукт типично центристского бюрократизма.

2. Индустриализация и положение рабочих

Если «индустриализация» периода XIV-го съезда и XV-ой конференции проводились в темпах, зависевших преимущественно от «размеров накопления самой обобществленной промышленности», причем размеры капитальных вложений обыкновенно подвергались дополнительной урезке в течение бюджетного года, то индустриализация по типу XVI-ой конференции, опирается в своих усиленных темпах опять-таки на тот же источник, т.-е. на усиленную эксплуатацию рабочей массы.

Основным требованием оппозиции издавна являлось требование перераспределения народного дохода в пользу промышленности и рабочего класса, в то время, как политика руководства, в полном соответствии с его программной установкой, приводила к перекачке средств из города в деревню.

В том же направлении действовала и проводившаяся политика цен (огульно-бюрократическое снижение промышленных цен, повышение цен на с.-хоз. продукты). Оппозиция, вопреки облыжно на нее возводимым обвинениям, не защищала политику «ограбления» крестьянства через аппарат цен («огромные выгоды, получаемые крестьянством от совершения Октябрьской революции, — говорил т. Троцкий, — пожираются ценами на промышленные товары»). Но она стояла за такое понижение промышленных цен, которое бы органически вытекало из технического прогресса, из реконструкции промышленности на основе индустриализации и из состояния рынка, и которое было бы одинаково выгодным и рабочему классу и низам крестьянства. Между тем, политика руководства сводилась лишь к механическому снижению этих цен, невозможному без понижения реальной заработной платы рабочих и без ухудшения качества товаров. На протяжении последних трех-четырех лет происходил рост с.-х. цен при непрерывном относительном снижении промышленных цен. Еще в феврале 1928 года отношение общеторгового индекса промтоваров к общему индексу выражалось цифрой 101, то же для с.-х. товаров — 98; а уже в мае 1929 года соответствующие цифры были: 92 и 115, т.-е. колоссальное расхождение в пользу с.-хоз. на 23 пункта (к сожалению, мы не имеем сравнительных цифр для последующих месяцев, благодаря переходу к новым методам исчисления индексов). А это и означает; что через цены происходит безостановочная перекачка накоплений промышленности в деревню.

То же самое наблюдается и по линии налогового обложения. Комиссия СНК по изучению тяжести обложения в СССР констатировала, что «при среднем душевом доходе рабочих в 2,6-3 раза большем по сравнению с доходом сельского населения, обложение рабочих повышается в сравнении с обложением с.-х. населения в 4,1-4,2 раза». Другими словами, доля участия рабочих в финансировании народного хозяйства значительно больше, чем доля крестьянства в целом.

Уменьшение тяжести налогового обложения сельского хозяйства и перенесение налогового бремени на город долгое время является характерным признаком налоговой политики центризма. Вплоть до настоящего времени излишки денежных средств деревни (как признал СНК в октябре 1929 г.) влияют отрицательно на состояние товарооборота между городом и деревней. В 1928-29 году весь с.-х. налог по Сибири составлял 31 млн. руб. Как выяснил обследовавший Сибирь нарком Микоян крестьянство выручило дополнительно от повышения цен на хлеб 25 миллионов руб., а учитывая повышение цен и на другие с.-х. товары, крестьянство получило почти полное снятие с.-х. налога (это то и стимулировало накопление хлебных запасов).

По всему же СССР в деревне осело дополнительно в течение 1928-29 г. свыше полмиллиарда рублей. Произошло перераспределение средств в пользу наиболее зажиточных слоев крестьянства; бедняцко-же середняцкая часть выиграла очень небольшую сумму (об этом см. ряд статей в «Экономической Жизни», август — октябрь 1929 г.). Новый хозяйственный год даст, надо полагать, не более утешительные результаты. Если сравнить динамику денежных доходов населения за последние годы, то получается, что доходы пролетариата выросли в 1925-26 году (по сравнению с предыдущим годом) на 48,8%, а в 1929-30 г. на 15,5%; для крестьянства получаются соответственно цифры в 24,8% и 17,2%. Таким образом, в последнее время денежные доходы деревни начали расти быстрее, чем доходы пролетариев города. В распоряжении крестьянства, в особенности, разумеется, его кулацкой верхушки, сосредоточивался значительно возросший покупательный фонд, в то время, как весь прирост доходов пролетариата поглощался большими денежными расходами (квартплата, отчисления на займы, паевые кооперативные взносы). Усиленный завоз товаров в деревню создавал там временами даже избыток предложения, город же испытывал, несмотря на ослабление спроса, большой недостаток в ряде отдельных товаров. К этому следует добавить ухудшение качества товаров и значительный рост всех цен, не могущий быть скрытым даже постоянно изменяющимися методами исчисления индексов. Особенно печально обстоит дело потому, что кооперация далеко не полностью снабжает рабочих основными товарами, и им поэтому приходится прибегать к частному рынку. Кооперация же применяет повышенные наценки именно на те товары и сорта, которые, хотя формально и не значатся в бюджетном наборе, но входят в фактическое потребление рабочих, поскольку товаров, входящих в набор обыкновенно не имеется.

Отсюда ясно, что торговая практика опрокидывает все розовые обещания контрольных цифр об увеличении реальной заработной платы. В действительности «рост ее, — как скромно замечают наши экономические газеты, — не поспевает за ростом номинальной, вследствие одновременного роста бюджетн. индекса». Что же касается последнего, то и он, благодаря частым переменам в методах его исчисления, не дает возможности объективно и точно определить, каков действительный уровень сокращения реальной заработной платы. Одно только ясно, что сокращение это весьма значительное.

Другим средством давления на материальное положение рабочего класса является прямое извлечение прибавочной стоимости путем сокращения номинальной заработной платы (пересмотр расценок и т.д.) В этой области наши заводские организации тоже работают небезуспешно. Несмотря на то, что производительность труда в СССР сейчас гораздо выше, чем до революции (это является общепризнанным, — см. хотя бы прошлогодние заявления наркома труда Угланова), нажим на мускулы и здоровье рабочего совершается под видом «борьбы за труддисциплину». Ряд постановлений Совнаркома и хозяйственных органов (а также профсоюзов) был направлен к тому, чтобы бюрократически-административным путем «уплотнения и интенсификации всей работы промышленности» (т.-е. рабочего класса) компенсировать повышение хлебных цен, снижение сельхозналога и рост бюджетных ассигнований на сельское хозяйство. Усиление прав хозяйственников, установление единоличия на предприятиях и другие мероприятия подобного характера преследовали все ту же цель «снижения себестоимости через поднятие трудовой дисциплины».

В результате всей этой политики неудивительно, что профсоюзы вынуждены констатировать наряду с ухудшением продовольственного снабжения рабочих и ослабление технического надзора на предприятия (рост числа несчастных случаев), и ухудшение бытовых условий, и рост прогулов по уважительным причинам (благодаря повышенной заболеваемости рабочих).

Подытоживая вышесказанное, мы можем прийти к выводу, что «индустриализация индустриализации рознь». И прежде чем нам не докажут, что индустриализация без резко усиленного нажима на рабочий класс, без бюрократических вакханалий и без подавления подлинной самодеятельности рабочего класса невозможна, мы сладким речам капитулянтов, поющих о выполнении требований платформы, не поверим.

3. Проблема сельского хозяйства

Переходя к обзору политики руководства в отношении к деревне, мы здесь находим то же самое явление: при проверке опытом, на практике, получают полное подтверждение все установки оппозиции, центристское руководство оказывается вынужденным идейно капитулировать перед ней, но не умея или не желая проводить на деле действительно ленинскую политику, оно фактически осуществляет ее в настолько искаженном виде, что ошибок получается больше, чем достижений, благодаря чему нередко дискредитируется вся работа партии и соввласти.

В этом отношении историю протекших лет можно было бы подразделить на три периода. Первый — период от 1923 года до XV-го съезда, когда руководство, идейно возглавляемое правыми, пропитанное так сказать, правыми настроениями, вполне внутренне убежденное в своей правоте, тем не менее вынужденное считаться с неприятным для него фактом роста левых оппозиционных группировок в партии, лицемерно прикрывает свою правую политику левыми лозунгами. В отношении сельского хозяйства в этот период недостатка в резолюциях о поддержке колхозного строительства, об организации бедноты и борьбе с кулачеством не наблюдалось. Однако, и здесь на каждом шагу появлялись те или иные пояснения и разъяснения, которые в конце концов совершенно извращали основное содержание резолюций.

Вторым по порядку является период после XV-го съезда или, вернее, после первых ударов кулацкой стачки, когда опасность осознается, но к исправлению ошибок радикальных шагов еще не делается: центристы еще не решаются на разрыв с правыми. Вся политика их мечется между «левыми» полумерами и новыми уступками кулаку (отмена чрезвычайных мер, повышение хлебных цен, пересмотр практики индивидуального обложения и проч.).

Наконец, третий период начинается, примерно, с момента созыва XVI-ой партконференции, когда под давлением рабочих масс (давлением, преломляющимся через многочисленные ступени бюрократической иерархии) центристский аппарат, наконец, порывает с правыми и решается на ряд мер по форсированию индустриализации и по строительству социалистического сектора в деревне. Здесь центризм бросается в противоположную крайность и втягивается, точно азартный игрок, в призовые скачки индустриализации и коллективизации, не сообразуясь ни с наличием материальных ресурсов, ни с готовностью кадров.

Просмотрим только некоторые поворотные вехи этой эволюции.

XV-й съезд. Молотов приписывает оппозиции антисередняцкий уклон за защиту ею «устаревшей» формулы Ленина: опора на бедноту, соглашение с середняком, борьба с кулаком. Сталин на этом же съезде обвиняет оппозицию в скрывании «антисередняцкого уклона». В мае 1928 года руководство вынуждено целиком принять «крамольную» ленинскую формулу, отвергнутую Молотовым, а вместе с тем выдвинуть и давнишний лозунг оппозиции — «повернем огонь направо».

XIV-ая партконференция. Бухарин защищает свою пресловутую теорию «многоцветного» одновременного врастания кулака и бедняка в социализм.

Дискуссия перед XV съездом. Бухарин и его школа, а за ними и центристы пытаются доказать, что «влияние капитализма в деревне, в лице кулака, уже начинает преодолеваться», следовательно незачем, нет смысла добиваться усиления его обложения и проч., тем более, что «всякая мера, бьющая по кулаку, бьет и по середняку». (В свете этих «разъяснений» бухаринские выступления с лозунгом «форсированного наступления на кулака» звучали пустой буффонадой). Наряду с этим парагр. 7 цекистских тезисов к XV съезду признавал «некоторый, пока еще (!), рост кулацкой группы». В связи с этим полезно также вспомнить, как Рыков, Бухарин и другие представители руководства старались доказать, что «мы подошли к возможным пределам обложения кулацких групп; увеличение его может угрожать застоем в развитии сельского хозяйства».

После XV-го съезда. Резолюции пленумов определенно устанавливают тот тезис, что «три года урожаев не прошли даром. Было бы нелепостью отрицать факт повышения доходов зажиточно-кулацкой части деревни, не сбалансированного повышением налогового обложения».

В свете этих сопоставлений становится вполне ясным, что политика руководства до XV-го съезда сводилась к прикрыванию и защите кулака от наступления пролетариата, и что эта политика диктовалась и теоретически оформлялась все той же бухаринской школой, являвшейся прямой агентурой классового врага в рядах партии.

Благодаря неправильной политике предыдущих лет, партия и рабочий класс вступили в третий период — период форсированной коллективизации, ослабленными и дезорганизованными.

Уже хлебозаготовительные кампании показали, что «самым главным недостатком в проведении мер общественного воздействия следует считать отсутствие сколько-нибудь серьезной массовой организованной работы среди бедняцкой и середняцкой части деревни» (жирный шрифт в оригинале — см. передовую «Правды», от 9-го марта 1929 года). А руководство, как огня, боялось, чтобы его в вопросе организации бедноты правые не упрекнули в скатывании к «троцкизму». Даже там, где имелись зачатки правильной, твердой организации бедноты, например, в форме батрацко-бедняцкого «союза Кошчи» в Ср.-Азиатских республиках, намечено было расформирование их и превращение в расплывчатые, не имеющие постоянного организационного костяка, группы и собрания бедноты.

Как газетные сведения, так и непосредственные данные, получавшиеся из ряда мест, давали самую мрачную картину состояния большинства колхозов, создавшихся в период 1920-1928 г.г. и опекавшихся органами Наркомзема и Колхозцентра, где орудовала кондратьевщина и вообще кулацкая агентура. По отзывам самой «Правды», значительная часть колхозов являлась «крепкими хуторами или отрубами, многие из них представляли собой «законченный тип кулацких объединений». Это наблюдалось одинаково и в районе Лудорвайских событий, и на Украине, и в Сибири, и на Сев. Кавказе. Везде одинаково оказывалось, что «беднота не у руля». Вот в таких-то условиях совершался переход к новой политике сплошной коллективизации!

Но не только «низы» и «места» вступили в этот сложнейший, ответственнейший период малоподготовленными и дезориентированными. Само центральное руководство приступило к выполнению новой задачи «поворота лицом к колхозному движению» через долгий период шатаний и колебаний.

Не говоря уже о периоде до XV-го съезда, когда, например, Молотов провозглашал, что «скатываться (!) к бедняцким иллюзиям о коллективизации широких крестьянских масс уже в настоящих условиях нельзя», самый XV съезд подходил к этому вопросу очень нерешительно и нечетко. Одобряя прежнее решение ЦК от 30-го декабря 1926 года (со времени которого тоже ничего не делалось) съезд предлагал усилить помощь делу колхозного строительства и укрепить совхозы, превратив их на деле в образцовые крупные хозяйства». Вот и все! А это решение будто бы составило «эпоху» в колхозном строительстве.

Достаточно просмотреть руководящие постановления, доклады и статьи 1928-1929 г., чтобы убедиться в болезненно-робком темпе «поумнения» центризма.

Если в июне 1928 года Сталин (см. «На хлебном фронте», стр. 13) имел смелость говорить о том, что «выход состоит, прежде всего в том, чтобы перейти от мелких, отсталых и распыленных крестьянских хозяйств к объединенным, крупным общественным хозяйствам», то после отпора, полученного им (косвенно через головы Крицмана, Карпинского и других сторонников «деградации индивидуальных хозяйств») от Слепкова, Астрова и других «молодых» из бухаринской школы, Сталин вынужден был снова капитулировать перед правыми, «единогласно» проводя постановления июльского пленума, изменявшие порядок разрешения затруднений на хлебном фронте путем перенесения центра внимания на подъем индивидуальных хозяйств.

Рыков шел впереди, заявляя, что ошибкой является тот взгляд, что индивидуальные хозяйства отодвигают на задний план; «развитие индивидуальных хозяйств крестьянства является, наоборот, — важнейшей задачей партии». За ним беспомощно плелся и Сталин. «Где выход из положения? — спрашивал он. — выход, отвечал он — прежде всего в том, чтобы поднимать мелкое и среднее крестьянское хозяйство». И далее, подтверждая слова Рыкова: «есть люди, думающие, что индивидуальное хозяйство исчерпало себя, что его не стоит поддерживать. Это и неверно, товарищи. Эти люди не имеют ничего общего с линией нашей партии» (см. «Об итогах июльского пленума», стр. 16-17). Чтобы не оставалось никаких сомнений в его установке, Сталин через несколько строк резко и определенно подчеркивает, что «выполнение первой задачи по поднятию индивидуального хозяйства» — представляет «все еще главную задачу нашей работы» (хотя уже и недостаточную, ибо она требует своего «дополнения» двумя новыми практическими задачами, как поднятие колхозов и улучшение дела совхозов) — см. там же стр. 19. Лишь на ноябрьском пленуме начинается снова слабый поворот влево. Сталин начинает доказывать, что «обе точки зрения одинаково приемлемы» («Об индустриализации страны», стр. 28).

Перелом в официальном мнении самого руководства произошел значительно позднее (под влиянием все усиливавшегося, конечно, нажима снизу).

На XVI-ой партконференции ряд выступавших делегатов оценивал ставку на развитие индивидуального хозяйства, как «откровенную установку на развитие кулацкого хозяйства». Резолюция конференции определенно заявляет, что «при завершении в основном восстановительного периода выявились ограниченные возможности дальнейшего быстрого роста мелких хозяйств». В связи с этим резолюция делает перестановку ранее принятого порядка: на первом плане стоит уже организация новых совхозов и улучшение работы старых совхозов, на втором месте — создание новых и развитие старых колхозов, далее пропагандируется развитие широкой сети государственных и кооперативных машино-тракторных станций и других форм производственного кооперирования, и только на последнем месте упоминается работа по повышению урожайности мелких и мельчайших хозяйств. Правда, резолюция еще говорит (не предчувствуя дальнейшего хода событий или, вернее, дальнейших резолюций, ставящих окончательный крест на индивидуальном хозяйстве) о том, что «индивидуальное хозяйство еще не скоро исчерпает имеющиеся у него возможности». Но в основном решающий шаг был сделан, важнейшее принципиальное решение было принято. Дело оставалось, как говорят, «за немногим» — надо было приступить, наконец, к практическому осуществлению основных мероприятий, открывающих путь социалистическому развитию деревни.

В ноябре 1929 года Сталин, торжественно провозглашая конец индивидуальному хозяйству, усматривал новое в колхозном движении в том, что в колхозы крестьяне идут «целыми селами, районами, даже округами». Полемизируя с «мелкобуржуазными либералами, типа Айхенвальда и Слепкова», он доказывал, что «колхозное движение стало столбовой дорогой к социализму. «Противопоставлять колхозы кооперации (как столбовую дорогу) — дополнял он, — значит издеваться над ленинизмом», забывая при этом очень недавнее прошлое, когда в этом вопросе все руководство послушно плелось в хвосте у бухаринской школы.

На первых порах новая фаза колхозного движения мало отличалась от пройденного этапа. «Партийные организации не соорганизовали бедноту, не подготовили ее к авангардной роли» («Правда», от 29 октября 1929 года). По «столбовой дороге» широкой волной пошел кулак.

«Партия должна забить тревогу», взывала «Правда» в октябре, подчеркивая этим, что раньше никто по поводу засилия кулачества в колхозах не беспокоился. Кампания развертывается «полным ходом», но без надлежащей подготовки низовых общественных организаций, активизации которых по-прежнему ставятся узкие чиновничьи рамки. Массы остаются не захваченными, работа проводится при посредстве насквозь зараженного бюрократизмом, нереформированного и лишь кое-где освеженного «пересадками» и перебросками партийного аппарата, того аппарата, который в течение нескольких лет беспрепятственно сращивался с кулацкой верхушкой деревни.

Директивы давались в пожарном порядке. План строительства новых колхозов не был продуман. Приходилось действовать больше по старинке, или предоставляя кораблю плыть по течению или действуя по негласным, но само собою подразумевающимся директивам, — в духе принуждения.

«За тридцать дней в колхозы влилось большее число хозяйств, чем за весь предшествующий период революции», хвасталась официозная статья Наркомзема (подписанная Фейгиным в «Правде», от 5 марта 1930 года). Важна была количественная сторона в первую очередь. В погоне за количеством никто не задумывался над качеством. Резолюции ЦК от 17-го ноября 1929 года и от 6-го января 1930 года, упоминая об отдельных недостатках «бурно развертывающегося колхозного движения», не дают никаких организационных директив, которые могли бы предотвратить перегибы и искривления, неизбежные при данном состоянии партийного и советского аппарата. Ясно, что результаты кампании по сплошной коллективизации должны были на значительный процент дать отрицательный эффект.

Правда, даже в рядах оппозиции нашлись товарищи, которые приветствовали «новый колхозный курс» и административные методы, которыми он проводился. В массе своей большевики-ленинцы, однако, решительно отвергли предлагавшиеся капитулянтами шаги к примирению с руководством на этой почве. Они категорически осудили путь административного насилия, неизбежно ведущий к разрыву со середняком.

Уже в январе-феврале отдельные парторганизации робко вступили на путь борьбы с «перегибами». Так, например, краевой комитет Среднего Поволжья выпустил директивное письмо, которым он надеялся ликвидировать «тот недопустимый хаос, который существует на местах». Таким же бумажным путем действовали и в других местах. Наркомзем разослал в некоторые районы своих инструкторов. Они обнаружили массу извращений при коллективизации и раскулачивании. В результате применявшихся методов выход из колхозов принял массовый характер. Руководство и здесь оказалось в хвосте событий. Оно решило повернуть назад, когда «развенчание идеи колхозного движения» (Сталин) стало широко распространенным фактом. Только тогда появилась статья Сталина, только тогда был, наконец, опубликован примерный устав с.-х. артели. Только тогда, при содействии прокуратуры и других органов, стали обнаруживаться одно за другим ряд «дел» прямо-таки уголовно-контр-революционного характера. Таковы дела: Ойратское и Канское в Сибири и ряд других «дел» по всему СССР, в особенности в национальных республиках. Между край и областкомами началось «соревнование» по раскрытию искривлений. Точно по команде (да так, очевидно, и есть — по команде) все крупнейшие и более мелкие парторганы начали заниматься «самокритикой», клеймя и позоря себя перед массами, выискивая следы недостаточно рьяного отношения к такой «самокритике» в других организациях. Начались оргвыводы, отзывы и пересадки секретарей, предисполкомов, прокуроров и т.д.

Только один ЦК продолжает хранить олимпийское величие, твердо уверенный в своей непогрешимости и перелагающий ответственность за неудачи с себя на средние и нижние звенья партаппарата, совершенно забывая, что когда искривления становятся всеобщими — ведь нет ни одного крайкома, который не каялся бы в своих грехах! — тогда вина не может не быть возложена на центральное руководство, обязанность которого как раз и является направлять и контролировать на каждом шагу работу всех низших исполнительных органов партии. Ведь нельзя же в самом деле считать большевистским такое представление о руководстве, что оно только выносит постановления и затем карает за их невыполнение, в то время, как настоящее ленинское руководство должно было бы в первую очередь направлять работу и предупреждать самую возможность каких-либо искривлений. Таковы, по крайней мере, прежние традиции партии, теперь, очевидно, в корне забытые. Да и как их не забыть, когда весь партийный режим сводится к одному «Бюрократическому соподчинению» низших высшим, когда инициатива масс скована, а воля их парализована.

В своих поучениях, посвященных печальным итогам коллективизации, Сталин очень резко выражает свое неудовольствие по поводу чиновничьего рвения местных партработников. Но задавал ли он себе вопрос: — откуда это рвение, не является ли оно как раз постоянным и неизбежным следствием созданного режима? Вся беда в том и состоит, что в моменты острых кризисов этот режим обязательно дает осечки, ибо рвение аппаратчиков слепо: чтобы самостоятельно ориентироваться, необходимо не рвение чиновника, а классовое чутье революционера.

Что же мы имеем пока в результате всей проведенной работы, в балансе тех решительных мероприятий, которые в своем административном восторге проводили крайкомы, областкомы и окружкомы при спокойном попустительстве центра?

«Серьезный, но временный урок», говорит Сталин. Утешение слабое — ведь «постоянный урок» — это было бы уже настоящим Термидором! — гибелью революции! — возвращением вспять на доброе десятилетие! Да, урон и сильнейший урон, хотя и не непоправимый урон. Пусть будет хоть это нашим утешением!

Сплошная коллективизация, проводившаяся методами Пришибеевых, ввергла народное хозяйство в состояние давно небывалой разрухи: точно прокатилась трехлетняя война, захватившая целые села, районы и округа (одна убыль в скоте, по-видимому, достигается от 20 до 50%). И действительно, события истекшей зимы равносильны первому акту доподлинной, самой реальной гражданской войны, в которой пролетариат возглавлялся неумелым руководством центристов и потерпел тяжелое поражение.

Сверх того в своем «активе» в результате этих событий партия имеет: аппарат в полуразложенном состоянии, дезориентированный многократной сменой директив, сбитый с толку калейдоскопом идей и чехардой людей. Все это пока еще внешне прикрывается привычными лестью и подхалимством перед вышестоящими.

4. Положение в партии

В вопросах, касающихся внутрипартийного положения оппозиция оказалась правой не в меньшей степени, чем в вопросах экономического порядка. Особенно ясно это видно на примере происходившей борьбы с правым уклоном.

В 1926 году т. Троцкий писал, что «в рядах нашей собственной партии создалась, под покровительством Бухарина, теоретическая школа, которая явно отражает давление мелкобуржуазной стихии». В ответ тогдашнее руководство взяло бухаринскую школу под свою защиту. «Мы думаем, — заявлял Ярославский, — что у т. Бухарина нет никакой особой школы: школа Бухарина есть ленинская школа. Заслуга т. Бухарина заключается в том, что он действительно воспитал в духе ленинизма большое число молодых товарищей» (см. «Правду», от 24-го июля 1927 года). А уже к осени 1929 г. эта же бухаринская школа «молодых» клеймилась, в полном согласии с прежней оценкой оппозиции, как «группа мелкобуржуазных либералов, зовущих к капитуляции перед кулаком» и т.д. А ведь эта группа в течение нескольких лет держала в своих руках основные органы партийной печати! Она же заправляла деятельностью некоторых советских и хозяйственных организаций, не говоря уже о том, что ее представители задавали тон в научных учреждениях и в теоретических журналах партии.

Весьма интересно звучат в свете позднейших разоблачений лживые заявления Сталина, неоднократно повторявшиеся им в его докладах, что «пора бросить сплетни, распространяемые всякого рода оппортунистами, о наличии правого уклона или примиренческого к нему отношения в Политбюро нашего ЦК» (см. «Речь на пленуме МК 19-го октября 1928 года, стр. 17).

Объяснение всей прежней политики центристского руководства вплоть до момента XVI-ой партконференции, мы находим в факте определенно установленного мирного сотрудничества с правыми, покрывания их правых наскоков, примиренческого отношения к их термидорианской установке.

В ноябре 1927 года оппозиция выставляла требование «понять и провозгласить, что опасность угрожает справа, т.-е. со стороны растущих буржуазных классов города и деревни и поддерживающих их устряловских элементов, как за пределами партии, так и внутри ее».

С большим запозданием и только под напором классовой борьбы и нажима рабочей массы руководство, непоследовательно и неполно, приступило все же, наконец, к выполнению и этого пункта, предварительно выявив достаточно ярко свою классовую неустойчивость.

«Давление слева, — говорит с сожалением Устрялов, — дало плоды».

Печальным наследием периода право-центристского блока осталось колоссальное засорение партии чуждым элементом, — достаточно напомнить, что в рядах, например, новосибирской организации числилось в 1928 году бедняков меньше (5-6%), чем кулаков (7-8%), а также сильное распространение в партийном и советском аппарате всякого рода вредительства, начиная от разложившихся и переродившихся партийцев (Смоленское, Астраханское, Ленинградское и прочие дела) до связанных подпольной связью с заграничной контр-революцией высокоответственных руководителей нашей промышленности, транспорта и сельского хозяйства. Инженеры, занимающиеся разрушением фабричного и жел.-дорожного хозяйства, агрономы, потворствующие кулацкому хозяйству, и штемпелюющие коммунисты в кабинетах — это все явления одного порядка, могшие закрепиться в аппарате, только благодаря засилию правых в руководстве партии.

Яснее всего положение с самокритикой в деле подготовки партсъезда. Подлинной массовой подготовки его не происходит. Поневоле вспоминается, как в прошлом году, в период наиболее радикального поведения впоследствии раскассированной редакции «Комсомольской Правды» в этой газете появилась серия статей с требованиями, адресованными в ВЦСПС, о настоящей подготовке масс к VIII-му съезду профсоюзов. «Вопросы съезда на широкое обсуждение!» взывала тогда газета, указывая на то, что подготовка съезда идет «мимо рабочей массы». XVI-й съезд ВКП, по-видимому, будет созван еще более конфиденциально, чем прошлогодний съезд профсоюзов. Здесь нарушение внутрипартийной демократии идет привычным путем.

Ясно одно: только активное участие широких пролетарских слоев партии в строительстве партийной жизни поможет ликвидировать значение тех тяжелых ошибок, которые были сделаны и до сих пор еще не исправлены.

Фед. Дингельштедт,

член ВКП(б) с 1910 г.


Заметки журналиста

Зиновьев и вред книгопечатания

В № 5 «Большевика» за текущий год Зиновьев еще раз «сливается» с партией — тем единственным методом, который ему ныне доступен. Зиновьев пишет:

«В 1922 г. Троцкий предсказывал, что: «подлинный подъем социалистического хозяйства в России станет возможным только после победы пролетариата в важнейших странах Европы». Это предсказание не оправдалось, как и множество других предсказаний названного автора. Подлинный подъем социалистического хозяйства у нас стал возможным уже и до победы пролетариата в важнейших странах Европы. Этот подлинный подъем развивается на наших глазах».

Тот же самый Зиновьев, начиная с того же самого 1922 года, обвинял Троцкого в «сверхиндустриализации», т.-е. в требовании слишком быстрого индустриального подъема. Как же это согласовать?

Оппозицию обвиняли в том, что она не верит в социалистическое строительство и в то же время хочет ограбить крестьянство. Для чего же ей было, в таком случае «грабить» крестьянство? На самом деле у оппозиции речь шла о том, чтобы заставить кулаков и вообще верхи крестьянства нести жертвы в пользу социалистического строительства, — того самого, в которое оппозиция, якобы, «не верила». Пламенную веру в социалистическое строительство проявляли те, которые боролись против «сверхиндустриализации» и провозглашали пустопорожний лозунг «лицом к деревне». Зиновьев предъявлял крестьянину, вместо ситца и трактора, приятно улыбающееся «лицо».

И в 1930 году, как и в 1922, Троцкий считает, что «подлинный подъем социалистического хозяйства в России станет возможным только после победы пролетариата в важнейших странах Европы». Нужно только понять, — и это не так уж трудно, — что под социалистическим хозяйством здесь имеется в виду именно социалистическое хозяйство, а не противоречивое переходное хозяйство нэп'а, а под подлинным подъемом понимается такой подъем, который полностью перестроит бытовые и культурные условия жизни трудящихся масс, уничтожив не только «хвосты», о, мудрый Зиновьев, но и противоречие между городом и деревней. Только в этом смысле марксист и может говорить о подлинном подъеме социалистического хозяйства.

После своей борьбы с «троцкизмом» в 1923-1926 г.г., Зиновьев в июле 1926 г. официально признал, что основное ядро оппозиции 1923 года оказалось в своих прогнозах правым. А теперь, для слияния с Ярославским, Зиновьев снова пускается во все тяжкие, разогревая старые блюда.

Нелишне, поэтому, напомнить, что тот же Зиновьев подписывал, а отчасти и сам писал, по затронутому им ныне вопросу в платформе оппозиции:

«Когда мы, вслед за Лениным, говорим, что для построения социалистического общества в нашей стране необходима победа пролетарской революции еще в одной или нескольких передовых капиталистических странах, что окончательная победа социализма в одной стране, притом отсталой, как доказали Маркс, Энгельс и Ленин, невозможна, тогда сталинская группа приписывает нам тот взгляд, будто мы «не верим» в социализм и в социалистическое строительство в СССР». (Проект платформы большевиков-ленинцев (оппозиции), стр. 72).

Не плохо ведь сказано, не правда ли?

Чем же объясняются эти метания от фальсификаций к покаянию и от покаяния к фальсификации? И на этот счет платформа оппозиции не оставляет нас без ответа:

«…мелкобуржуазный уклон в нашей собственной партии не может бороться с нашими ленинскими взглядами иначе, как приписывая нам то, чего мы никогда не думали и не говорили» (там же, стр. 72).

Последние строки не только подписаны, но, если не ошибаемся, даже и написаны были Зиновьевым. Поистине, Иосиф Гутенберг оказал кое-каким людям дурную услугу. Особенно, когда им приходится «сливаться» с другим «Иосифом», который, правда, не изобрел книгопечатания, но усердно работает над его разрушением.

Вступила ли Франция в период революции?

Левый поворот Коминтерна начался в феврале 1928 года. В июле был провозглашен «третий период». Через год Молотов провозгласил, что Франция наряду с Германией и Польшей вступила в полосу «величайших революционных событий». Все это выводилось из развития стачечного движения. Ни цифр, ни фактов не приводилось. Ограничивались двумя-тремя примерами, взятыми из последних номеров газет.

Мы взяли (см. № 8 «Бюллетеня») вопрос динамики французского рабочего движения в свете цифр и фактов. Картина, данная Молотовым с чужих слов (роль суфлеров, надо думать, играли Мануильский и Куусинен) ни в малейшей степени не сошлась с действительностью. Стачечная волна двух последних лет имела чрезвычайно скромный характер, хотя и обнаружила известное повышение по сравнению с предшествующим годом, наиболее упадочным за десятилетие. Слабое развитие стачечной борьбы за последние два года тем более знаменательно, что Франция в течении 1928-29 годов переживала несомненное промышленное оживление, достаточно яркое в металлопромышленности, где стачечное движение было как-раз слабее всего.

Одной из причин того факта, что французские рабочие не использовали благоприятной конъюнктуры, является, несомненно, крайне поверхностный характер стачечной стратегии Монмуссо и других учеников Лозовского. Выяснилось, что они не знали положения промышленности собственной страны. В возмещение за это они называли наступательными, революционными и политическими стачками разрозненные, оборонительные экономические стачки преимущественно во второстепенных отраслях промышленности.

Такова существенная часть анализа, данного нами в работе о «третьем периоде» во Франции. Мы не видали до сих пор ни одной статьи, в которой наш анализ подвергнут был бы критике. Но, очевидно, в такой критике надобность ощущается острая, иначе никак нельзя объяснить себе появление в «Правде» огромного фельетона «о стачечной стратегии воеводы Троцкого», где имеются веселые стишки, цитаты из Ювенала, вообще бездна остроумия, но ни слова по поводу фактического анализа борьбы пролетариата во Франции (за последнее десятилетие), особенно за последние два года. Статья, принадлежащая, очевидно, перу одного из молодых дарований «третьего периода», скромно подписана Рядовым.

Автор обвиняет Троцкого в том, что тот знает только стачечную оборону, но не признает наступления. Допустим, что Троцкий в этом виноват. Но основание ли это для того, чтобы отказываться от наступательной экономической борьбы в металлопромышленности в наиболее благоприятных условиях и в то же время именовать наступательными явно оборонительные мелкие стачки?

Автор обвиняет Троцкого в том, что он не различает капитализма эпохи подъема от капитализма эпохи упадка. Допустим, что это так. Забудем о всей той борьбе по вопросу о соотношении кризиса капитализма и его циклических кризисов, которая шла в Коминтерне в эпоху 3-го конгресса, когда в Коминтерне пульсировала живая мысль. Допустим, что Троцкий все это забыл, Рядовой во все это проник. Но разве же это дает ответ на вопрос о том, вступила ли Франция за истекшие два года в период решающих революционных событий или нет? Ведь именно так было объявлено Коминтерном. Имеет ли этот вопрос значение или нет? Казалось бы. Что же говорит на этот счет автор остроумного фельетона? Ни слова. Франция и ее рабочее движение остаются совсем в стороне. Взамен этого Рядовой доказывает, что Троцкий есть «мистер», и что он служит буржуазии. Только и всего? Да, не больше того.

Но, возразит иной добродушный читатель, можно ли много взыскивать с молодого Рядового? Он еще может подрасти. Не он же делает профессиональную политику во Франции. Для этого имеются серьезные революционные стратеги, закаленные в боях, как, например, генеральный секретарь Профинтерна Лозовский.

Так-то так, — ответим мы такому читателю, — все это было бы убедительно, если бы… если бы Рядовой и не был этот самый Лозовский. А между тем дело обстоит именно так: букет прокисшего легкомыслия и худосочного остроумия таков, что обмануть не может. Генеральнейший вождь под скромным псевдонимом Рядового защищает свое собственное дело. Стишками он драпирует те бедствия, какие причиняет рабочему движению своим «руководством». При этом он всем великолепием своей рахитической иронии обрушивается на левую оппозицию: она, видите ли, могла бы целиком усесться на диване. Пусть справится Рядовой: есть ли диваны в тех тюрьмах, которые заполнены оппозиционерами? Но если б даже нас действительно было так мало, как хотелось бы Лозовскому, это нисколько не испугало бы нас. В начале войны революционные интернационалисты всей Европы на нескольких дрожках отправились в Циммервальд. Мы никогда не боялись оставаться в меньшинстве. Вот Лозовский во время войны очень опасался остаться в меньшинстве и потому защищал в печати против нас лонгетистов, с которыми всячески хотел объединить нас. Во время Октябрьской революции Лозовский боялся того, что большевистская партия окажется «изолированной» от меньшевиков и эсеров и потому предал партию, к которой временно примкнул, и объединился с ее врагами в самый критический период. Но и в дальнейшем, когда Лозовский присоединился к победоносной советской власти, его количественные оценки были так же мало надежны, как и качественные. Поставив после победы, в которой он был нисколько не виноват, знак минуса там, где раньше ставил плюс, Лозовский к моменту V-го конгресса Коминтерна заявил в торжественном манифесте, что французская социалистическая партия более «не существует», и несмотря на все наши протесты против этого позорного легкомыслия, сохранил это утверждение. Когда выяснилось, что международная социал-демократия все же существует, Лозовский вместе со своими учителями прополз на четвереньках через всю политику англо-русского комитета и находился в союзе со штрейкбрехерами во время величайшей стачки британского пролетариата. С каким торжеством — с торжеством над оппозицией! — докладывал Лозовский на заседании пленума Центрального Комитета телеграмму, в которой Цитрин и Персель великодушно соглашались беседовать с представителями ВЦСПС после того, как погубили не только всеобщую стачку, но и стачку углекопов. После разгрома китайской революции и распада организаций китайского пролетариата, Лозовский, докладывая в пленуме Центрального Комитета (куда он ходил гостем, ибо в ЦК Сталин все же не решается его ввести) фантастические данные о завоеваниях Профинтерна, назвал для Китая цифру в 3 миллиона профессионально-организованных рабочих. Все ахнули. Но Лозовский не моргнул и глазом. Он так же легко оперирует миллионами организованных рабочих, как и стишками для украшения статей. Все это достаточно объясняет, почему шуточки Лозовского насчет дивана, на который можно усадить оппозицию, отнюдь не подавляют нас своим великолепием. Диванов, как и вообще мебели, в канцеляриях Профинтерна несомненно, достаточно. Но вот идей там, к несчастью, нет. А побеждают идеи, ибо они завоевывают массы…

Почему же Лозовский подписался Рядовым? слышится нам недоверчивый или недоумевающий голос. Тут две причины: персональная и политическая. Личная роль Лозовского не такова, чтоб ему выгодно было подставляться под удары. В щекотливые моменты идейных столкновений он предпочитает скромную анонимность, как в острые часы революционной борьбы склонен бывает к уединенным размышлениям. Такова причина личная. Есть, как сказано, и политическая. Если б Лозовский подписался Лозовским, то все сказали бы: неужели же в вопросах профессионального движения у них так-таки и нет ничего больше за душой? Увидев же под статьей подпись Рядового, благожелательный читатель сохраняет возможность сказать: нельзя не признать, что Рядовой — жалкий шелкопер. Но зато у них есть еще Лозовский.

Еще одно молодое дарование

После того, как объявлено было приказом Молотова по Коминтерну, что идейную борьбу с «троцкизмом» надо считать законченной, прошло всего несколько месяцев. И что ж! Издания Коминтерна, начиная с изданий ВКП, посвящают снова неисчислимое количество столбцов и страниц борьбе с «троцкизмом». Даже почтеннейшего Покровского, обремененного трудами по воспитанию юношества, двинули на передовые позиции. Это приблизительно соответствует тому моменту империалистской войны, когда Германия принялась за мобилизацию 45 и 50-летних. Один этот факт мог бы внушить серьезные опасения за состояние фронта сталинской бюрократии. К счастью у Нестора марксистской историографии есть не только внуки, но и правнуки. Одним из них является С. Новиков, автор статьи об автобиографии Л. Д. Троцкого. Это молодое дарование сразу поставило рекорд, показав, что можно заполнить полтора печатных листа, не сообщив ни одного факта и не формулировав ни одной мысли. Такой исключительный дар мог воспитаться только под руководством опытного мастера. И мы невольно спрашиваем себя: не Мануильский ли, в свободные от руководства Коминтерном часы, выкормил своей грудью Новикова, это благословенное дитя «третьего периода»? Или может быть Мануильскому не было надобности воспитывать молодое дарование? Может быть Мануильский попросту воспользовался… своим собственным дарованием? Не будем томить дальше читателя: Новиков и есть Мануильский. Тот самый, который в 1918 г. писал, что Троцкий — не больше и не меньше! — освободил русский большевизм от национальной ограниченности и сделал его мировым идейным течением. Теперь Мануильский пишет, что Сталин освободил большевизм от троцкизма и тем окончательно укрепил его, как идейное течение солнечной системы.

Но не ошибаемся ли мы, однако, в отождествлении маленького Новикова с великим Мануильским? Нет, не ошибаемся. Мы пришли к этому заключению не легко, не по догадке, а путем усидчивого исследования, именно: мы прочитали пять строк в начале статьи и пять строк в конце. Большего, надеемся, никто от нас требовать не станет.

Но зачем же Мануильскому скрываться за подписью Новикова? спросит иной. Неужели же это не ясно? Чтоб люди думали: если Новиков столь неотразим, то каков же должен быть сам Мануильский! Впрочем, не будем повторяться: мотивы те же, по которым сам Лозовский превращается в Рядового. Эти люди нуждаются в перевоплощениях, как лоснящиеся брюки — в химической чистке.

За перегибы отвечает… «троцкизм»

Известно, что оппозиция тянет «вправо», что она против социализма и коллективизации. Не менее известно, что оппозиция за принудительную коллективизацию. А так как подбор и воспитание аппарата находились за последние годы, как опять-таки известно, в руках оппозиции, то на нее естественно ложится и ответственность за перегибы. По крайней мере, в «Правде» только об этом и речи. Не любо не слушай, а проводить «генеральную линию» не мешай.

Мы цитировали в прошлом номере, что говорила на счет коллективизации официальная платформа оппозиции, изданная в 1927 г. Но отойдем от 1927 г. далеко назад, к периоду военного коммунизма, когда гражданская война и голод порождали жесткую политику реквизиции хлеба. Как рисовали большевики в те суровые годы перспективу коллективизации? В речи, посвященной крестьянским восстаниям на почве реквизиций хлеба, т. Троцкий говорил 6-го апреля 1919 г.:

«Эти восстания дали нам возможность узнать свою величайшую идейную и организационную силу. Но вместе с тем, разумеется, восстания были и признаком нашей слабости, ибо они вовлекли в свой водоворот не только кулаков, но и — не нужно себя обманывать на этот счет — известную часть среднего, промежуточного крестьянства. Объясняется это общими причинами, которые мною были обрисованы, — отсталостью самого крестьянства. Но не нужно, однако, все валить на отсталость. Маркс когда-то сказал, что у крестьянина есть не только предрассудок, но и рассудок, и можно от предрассудка апеллировать к рассудку крестьянина, подводить его на опыте к новому строю, чтобы крестьяне чувствовали на деле, что они в лице рабочего класса, его партии, его советского аппарата, имеют руководителя, защитника; чтобы крестьянин понимал наши вынужденные реквизиции, принимал бы их как неизбежность; чтобы он знал, что мы входим во внутреннюю жизнь деревни, разбираемся, кому легче, кому тяжелее, производим внутреннюю дифференциацию и ищем теснейшей дружеской связи с крестьянами-середняками.

«Это нам нужно, прежде всего потому, что до тех пор, пока в Западной Европе не стал у власти рабочий класс, пока мы левым нашим флангом не имеем возможности опираться на пролетарскую диктатуру в Германии, во Франции и в других странах, — до тех пор правым нашим флангом мы вынуждены опираться в России на крестьянина-середняка. Но не только в этот период, нет, и после окончательной, неизбежной и исторически обусловленной победы рабочего класса во всей Европе перед нами в нашей стране останется важная, огромная задача социализации нашего сельского хозяйства, превращения его из раздробленного, отсталого, мужицкого хозяйства в новое, коллективное, артельное, коммунистическое. Разве может быть этот величайший в мировой истории переход совершен против желания крестьянина? Никаким образом. Здесь нужны будут не меры насилия, не меры принуждения, а меры педагогические, меры воздействия, поддержки, хорошего примера, поощрения, — вот те методы, какими организованный и просвещенный рабочий класс разговаривает с крестьянами-середняками». (Л. Троцкий, т. XVII, стр. 119-120).

«Генеральная линия» Яковлева

У каждого уважающего себя чиновника есть своя «генеральная линия», иногда полная неожиданностей. «Генеральная линия» Яковлева долго состояла в том, что он служил начальству, но подмигивал оппозиции. Подмигивание он прекратил, когда понял, что дело серьезно, и что для ответственного поста начальство требует не только руки, но и сердца. Яковлев стал наркомземом. В качестве такового он представил к XVI-му съезду тезисы о колхозном движении. Одной из коренных причин подъема сельского хозяйства тезисы объявляют «разгром контр-революционного троцкизма». Не мешает поэтому напомнить, как нынешний руководитель коллективизации ставил вопросы сельского хозяйства в самом недавнем прошлом, и в борьбе с тем же троцкизмом.

Характеризуя распыленность и отсталость крестьянского хозяйства, Яковлев писал в конце 1927 г.:

«Этих данных вполне достаточно для того, чтобы характеризовать драму мелкого и мельчайшего хозяйства. На уровне культуры и организации крестьянского хозяйства, унаследованных нами от царизма, нам ни в коем случае не удастся двигаться вперед в области социалистического развития нашей страны с той быстротой, которая необходима». («К вопросу о социалистическом переустройстве сельского хозяйства, Матер. исследован. НК РКИ СССР, под ред. Я. А. Яковлева, стр. XXIV).

Два года тому назад, когда колхозы состояли еще на 75% из бедняков, нынешний наркомзем Яковлев следующим образом оценивал их социалистический характер:

«Вопрос о росте в колхозах общественных, а не индивидуальных элементов капитала и в настоящее время, пожалуй, в особенности в настоящее время — есть все еще вопрос борьбы, — в ряде случаев под общественной формой скрывается частное индивидуальное накопление и т.п.» (ст. XXXVII, «К вопросу о соц. переустройстве сельского хозяйства»).

Отстаивая от оппозиции право кулака жить и дышать, Яковлев писал:

«Гвоздь задачи социалистического преобразования крестьянского хозяйства в кооперативно-социалистической переделке… именно этого мелкого и мельчайшего хозяйства, каковым в своей основной массе является и середняцкое хозяйство. Это и есть основная и наиболее трудная наша задача. При ее решении попутно мы сможем мерами экономической и общей политики решить задачу ограничения роста кулацких эксплуататорских элементов — задачу наступления на кулака» (там же, стр. XLVI)

Следовательно, даже возможность ограничения роста кулацкой эксплуатации ставилась Яковлевым в зависимость от разрешения «основной и наиболее трудной задачи»: социалистической переделки крестьянского хозяйства. О ликвидации кулачества, как класса, Яковлев вообще еще не поднимал речи. Все это два года тому назад.

Говоря о необходимости постепенного перехода от торговой кооперации к производственной, т.е. к колхозам, Яковлев писал: «Это есть единственный путь кооперативного развития, действительно обеспечивающий, — конечно, не в один-два-три года, может быть, не в одно десятилетие — социалистическое переустройство всего крестьянского хозяйства» (там же, стр. XII). Заметим себе твердо: «не в один-два-три года, может быть не в одно десятилетие».

«Колхозы и коммуны — писал Яковлев в той же работе — … являются в настоящее время и еще долгое время, несомненно, будут только островками в море крестьянских хозяйств, поскольку предпосылкой их жизненности прежде всего является огромный подъем культуры» (там же, стр. XXXVII, подчеркнуто нами).

Наконец, чтоб обосновать перспективу десятилетий, Яковлев подчеркивал, что:

«создание мощной рационально-организованной промышленности, способной производить не только средства потребления, но и необходимые народному хозяйству средства производства, — таковы предпосылки реальности кооперативного социалистического плана» (там же, стр. XLIII).

Так выглядело дело в те недавние времена, когда Яковлев, в качестве члена Центральной Контрольной Комиссии, ссылал оппозицию на Восток за покушение на права кулака и бюрократии и за стремление ускорить коллективизацию. В борьбе за тогдашний официальный курс на «крепкого крестьянина» против «бессовестной и возмутительной критики со стороны оппозиции — подлинные слова цитируемой статьи — Яковлев считал, что колхозы «еще долгое время, несомненно, будут только островками — даже не островами, а островками! — в море крестьянских хозяйств», на социалистическое переустройство которых понадобится «не одно десятилетие». Если два года назад Яковлев провозглашал, в противовес оппозиции, что даже простое ограничение кулачества может быть лишь попутным результатом социалистического переустройства всего крестьянского хозяйства, в процессе ряда десятилетий, — то сегодня, в качестве наркомзема, он берется «ликвидировать кулачество, как класс», в процессе двух или трех посевных кампаний. Впрочем, — это было вчера: сегодня Яковлев выражается в тезисах гораздо загадочнее… И такого рода господа, ничего не способные серьезно продумать, еще менее способные что-либо предвидеть, обвиняют оппозицию в… «бессовестности» и на основании этого обвинения арестовывают, ссылают и даже расстреливают. Два года тому назад — за то, что оппозиция толкала их на путь индустриализации и коллективизации; сегодня за то, что она удерживает коллективизаторов от авантюризма.

Вот она, чистая культура чиновничьего авантюризма!

Альфа.


Письма из СССР

Избиения в В.-Уральском изоляторе

* Сообщение по недосмотру не вошло в № 11 Бюллетеня.

Из достоверного источника нами получено следующее сообщение:

«В верхне-уральском изоляторе, который, как известно, заполнен главным образом нашими товарищами-оппозиционерами (их там 160 человек) произошли два новых массовых избиения наших товарищей. Избиения происходили 5-го и 23-го февраля, причем 23-го помимо зверских избиений, товарищей окачали водой из брандспойтов — это в самый разгар лютых февральских морозов! Поводом для избиений послужили протесты против ужасных условий заключения».


Из письма

3 мая. Москва.

…Я уже писал вам раньше, что Москва полна слухами больше чем когда бы то ни было. Есть слухи с расчетом на аппаратчика, есть и на обывателя. Наиболее правдоподобные привожу. Упорно говорят, что дни Рыкова сочтены. Характер моего источника заставляет меня полагать, что это определенная подготовка «общественного мнения» со стороны мастера и Кº. По-видимому, разжалованье Рыкова произойдет лишь после съезда, во всяком случае не до съезда и вряд ли на самом съезде. Как съезд ни подбирается (а по этой части, даже и для нас привычных, имеются просто ошеломляющие факты) все же его боятся, как вообще боятся малейшего «шума»… На место Рыкова намечается Куйбышев (пред. ВСНХ), на место последнего есть ряд кандидатов, пока ничего достоверного. В этом смысле показательна и первомайская демонстрация, в которой не только Бухарин и Томский, но фактически и Рыков — не участвовали. Словом дело пахнет переходом в «высшую организационную фазу».

…Целый ряд новых версий в вопросе о расстреле т. Блюмкина. Сперва, как известно, говорили, что он «раскаялся». Но эта версия, помимо возмущения осведомленных, вызывала и недоумение более широких кругов: если Блюмкин действительно «покаялся» — то его расстрел, как оппозиционера, вдвойне преступен. Теперь пробуют параллельно пускать и другие версии, — все вместе они служат тому, чтоб направить «дело» в ложное русло, сбить партийца. Но каждая в отдельности заслуживает того, чтоб на них остановиться. Некоторым вопрошающим отвечали, что Блюмкин… сам застрелился. В этом варианте сталинская клика хочет с себя снять всякую ответственность за совершенное преступление. Но если б это было действительно так — никто этому, конечно, не верит! — почему об этом не сказать прямо? Главный недостаток этого варианта (по мнению самих изобретателей его), это отсутствие в нем элемента устрашения, т.-е. как раз того, в чем, по мнению Сталина, заключалась цель убийства Блюмкина. Обывателю, близкому к верхам (а сколько их теперь, этих обывателей!) говорят уже совсем по иному, о каком то большом количестве долларов, которые, якобы, Блюмкин привез из заграницы не то от оппозиции, не то от белогвардейцев, (есть болваны, которые даже этому верят), о его «широком» образе жизни и проч., и проч. в том же духе. Эта последняя версия, наиболее подлая, пущена совсем недавно. Как видите пришлось прибегнуть к легенде, целиком выдержанной в духе приснопамятного врангелевского офицера… Это свидетельствует о том, что преступление, совершенное Сталиным над Блюмкиным, жжет его, как незаживающая рана.

…В связи с провалом «сплошной» и общим экономическим кризисом, в ЦК как и лично у мастера на душе совсем не спокойно; временами дело просто похоже на панику. История со снятием Баумана и проработкой других членов бюро МК в этом смысле крайне показательна. Если в Сибири или Средней Азии всю ответственность за… «обобществление кур» валят на «перегнувшего головотяпа» -стрелочника, то в Москве сие звучит совсем уже странно. Ведь Бауман член Оргбюро ЦК, он присутствует на заседаниях Политбюро, ежедневно видится или говорит по телефону с Сталиным и Молотовым и пр., и пр. Бауман является лишь козлом отпущения, жертвой, выброшенной широкому недовольству в партии. Но его снятие, как и повальное осуждение московского руководства — все это в порядке паники — достигает как раз обратных результатов. Почти всякий партиец, с которым мне приходилось говорить, очень хорошо понимает, что дело не в «стрелочнике», и не в Бауманах, а повыше. Причем такая оценка дается не только в личных разговорах, но прорывается и на собраниях и даже нашла отклик в партийной печати (смотри речь украинского Коссиора и др.). Все эти факты еще увеличивают панику в ЦК, а отсюда, в частности, бешеный нажим на нас. До чего дошли теперь репрессии, трудно и передать… Массовые аресты за одно брошенное на собрании слово сочувствия оппозиции, за «самокритическое» выступление на заводе. Я уже писал раньше, что в Бутырках, по обвинению в оппозиции, сидят многие десятки беспартийных рабочих, часть из них уже сослали, их места заполнены другими… Колоссальные размеры так же приняла провокация, которой, впрочем, и в прошлом было не мало. Провокаторы в тюрьме, в ссылке, повсюду. «Ссыльные» провокаторы орудуют на специальному амплуа капитулянтов-зазывателей: стараются внести разложения в ссыльные колонии, указывают властям наиболее непримиримых, на предмет «переброски» их под первым предлогом в изолятор. Вообще, если дело будет идти и дальше, так, то скоро вся ссылка будет переведена в изоляторы, число которых, кстати сказать, все увеличивается. В ссылке сейчас широко практикуются обыски, переброски, избиения и проч. художества — без конца. Об обыске у т. Раковского я вам уже писал. Сообщают, что Христиан Георгиевич уже написал обращение к 16-му партсъезду, текста я еще не имею. Посылаю вам очень интересный документ одной из разгромленных ссыльных колоний (г. Камень, Сибкрай). По части «репрессий» у меня есть совершенно особый факт. Из очень осведомленного источника я узнал, что в Константинополь был послан из соответствующего учреждения специальный человек с особыми заданиями. Подробностей его миссии я, конечно, узнать не мог, но знаю фамилию посланного и за достоверность факта ручаюсь.

…Наряду с новым бешеным усилением репрессий перемена в другой области. Свыше полугода, как аппаратчикам и газетчикам дан был приказ замалчивать нас. Теперь стало невмоготу. Пришлось отвечать. Вы, конечно, читали статьи «Рядового» (это, говорят, Лозовский, а что это за штука такая — Лозовский — говорить не приходится), Гарина, передовую «Правды» от 1 мая и друг. Статья Гарина была просто вынуждена довольно широким распространением «Открытого письма» т. Троцкого. Возрос и интерес к Бюллетеню, многие впервые узнали о его существовании… Драконовские меры по части недопущения Бюллетеня не идут ни в какое сравнение с мерами в отношении меньшевистской и белогвардейской печати…

Ваш Н.


Из московского письма

О Л. С. Сосновском, Н. И. Муралове и В. Д. Каспаровой получены сведения, что они тверды, как всегда. Котэ Цинцадзе писал: если останется три человека — я буду среди них. Михаил Окуджава после разосланного им полу-капитулянтского письма, послал, говорят, второе: надо, мол, подождать. Ссыльные колонии, очистившись от балласта, стали монолитнее и крепче. Среди последних арестованных (дошло до трехсот) большинство партийцы с партбилетамии Капитулянты в Москве плохо ассимилируются. Они (конечно, в строжайшей «тайне») собираются «за чашкой чая» и ведут благие, но все более унылые разговоры… Говорят, что в Политбюро началась дифференциация. Мастеру грозит остаться в меньшинстве. Намечаются следующие группы: с ним идут Ворошилов и Калинин, против него — Молотов, Куйбышев (хоть это несколько противоречит сообщению о намечающейся смене им Рыкова) и… Ярославский. Последний, хоть и не член Политбюро, — активно выступил по вопросу об оппозиции, заявив, что его опыт изучения движения приводит его к выводу, что нужны другие, более мягкие меры. Статья «слева направо» результат, якобы, договоренности — компенсация за выступление мастера со статьей против безобразий, творящихся в Москве, Украйне, Сибири, Сев. Кавказе и т.д. …

…Питерские товарищи, как и мы здесь, целиком согласны с вашей оценкой положения.

Май. 1930 г.


Заявление Каменской ссыльной колонии большевиков-ленинцев

Москва, ЦК ВКП(б), ОГПУ, Н.-Сибирск, Крайком ВКП(б), ППОГПУ.

Одним из звеньев административной подготовки к предстоящему партсъезду является развертывание полицейских репрессий против левой большевистской оппозиции. В Москве, Ленинграде и др. промышленных центрах идут беспрерывные аресты за малейшую причастность к оппозиции. Тюрьмы переполнены большевиками. Лучшие, наиболее активные, революционеры выхватываются из рабочих рядов и подвергаются изоляции.

Огонь налево тем бешенее, чем дальше направо отступают запутавшиеся мелкобуржуазные политики, поставившие страну перед лицом невиданного еще экономического кризиса. Банкротство сталинского курса иезуитски прикрывается, якобы… «левыми», якобы… «троцкистскими» перегибами. Это — беззастенчивая ложь и клевета сталинских монополизаторов печати и трибуны. Левая большевистская оппозиция (т. назыв. «троцкистов» и «децистов») никогда ни в одном из своих документов не стояла на позиции, подсовываемых ей теперь «перегибов». Создавшиеся «перегибы» — это не случайное явление — они носят сплошной характер и являются неотъемлемой сущностью сталинского курса. Теряющие политический разум банкроты, используя в своих фракционных целях принудительное могущество государственного аппарата пытаются свалить с больной головы на здоровую свои тяжкие ошибки и преступления перед пролетарской революцией…

Если другие меры не действуют, тогда им на поддержку, даже в тюрьме и ссылке пускаются в ход репрессии. В тюрьмах завинчивается каторжный режим, доводящий заключенных до изнурительных и даже смертельных голодовок, или вымученных признаний «генеральной» линии. В ссылке «прижимы», ущемления и издевательства сменяются почтовой блокадой, обысками, арестами, перебросками, расселением в глухие места, одиночками, чтоб этим вынудить, под полицейским прессом выжать покаяния. Лихие исполнители разлагательных директив сверху — местные органы власти занимаются, тоже за хорошую плату, своего рода спортом по уловлению, якобы, заблудших душ. А кто эти исполнители — блестяще иллюстрирует ниже состав кадров Каменской парторганизации.

В порядке подобных директив на Каменскую колонию большевиков-оппозиционеров обрушились обыски и переброски. 3-го апреля весь ответственный состав сотрудников ГПУ рыскал 6-7 часов по квартирам ссыльных большевиков-оппозиционеров в поисках крамолы и в своем полицейском усердии отбирал в качестве крамолы, выписки из сочинений Маркса, Энгельса и Ленина. На другой день, не успев обсосать результатов обыска, предложили шести товарищам в 24 часа собраться в переброску. На вопросу Нач'у ГПУ Шкитову — за какие провинности такая кара — он ответил: за использование суда, как трибуны, и за выступление ваших представителей среди рабочих на постройке элеватора.

Ни к первому, ни ко второму ГПУ не попыталось подойти иначе, как по полицейски, в порядке «тащить и не пущать». Как было дело в действительности?

В первом случае по вине руководителей Окрисполкома трудовой конфликт был доведен до Окрсуда. Сущность конфликта заключалась в том, что Окрисполком отказался заплатить двум нашим товарищам (Денсову и Майзлину) за работу по составлению торговой части пятилетки округа. В оплате труда было отказано, как выяснено судебным разбирательством, не потому, что не полагалось, а потому что эту работу, как и плату за нее в размере 150 рублей, незаконно присвоил себе пред. Окрплана Гаврилов. Попытка наших товарищей, еще до суда разоблачивших жульничество Гаврилова, нормальным путем, — через РКК, Отдел Труда и РКИ добиться оплаты своего труда, ни к чему не привела. Все эти органы, вплоть до Окрпрофбюро, отказались даже разбирать дело, только потому, что «истцы принадлежат к группе троцкистов». (Так ответила рабочая часть РКК в согласии с Зам. пред. Окрпрофбюро). Об этом цинично-наглом ответе знал и руководитель Окрисполкома (Зуев-Ратников), по предложению которого (Окрисполкома) т.т. Денсов и Майзлин работали над пятилеткой.

Встретив всюду единый фронт бюрократического издевательства т.т. Денсов и Майзлин обратились к суду. На заседании суда они с неопровержимыми документами в руках публично разоблачили не только волокиту и незаконное сутяжничество Окрисполкома, но и преступную попытку руководителей Окрисполкома и РКИ прикрыть воровство и плагиат предокрплана Гаврилова. В этом только и состояло так наз. использование суда, как трибуны.

Выступление же на постройке элеватора заключалось в том, что один из товарищей объявил десятнику постройки Федосову, считающему себя ссыльным оппозиционером, хотя в оппозиции он никогда не состоял, в присутствии нескольких рабочих, что за его недопустимо грубое отношение к рабочим, оппозиция ответственности не несет.

Совершенно очевидно, как первая, так и вторая «провинности» только удобный повод для разгона непокорной и непримиримой колонии, не давшей за последние полгода ни одного покаяния.

Небезынтересно посмотреть, на кого опирается на местах, в данном случае в Камне, сталинская диктатура, преследующая изоляторами и ссылкой левую большевистскую оппозицию. Каменская парторганизация, при наличии тончайшей прослойки рабочих (да и то не индустриальных), насквозь пропитана мелкобуржуазными элементами. Кроме того, она во всех звеньях, сверху донизу, густо насыщена белыми, колчаковцами.

За два года нашего пребывания в Камне, даже при некотором только знакомстве с составом парторганизации и ее кадрами, у нас имеется достаточно фактов, подтверждающих эту общую оценку. Начнем с руководящей верхушки.

До недавнего времени, в течение нескольких лет, был предокрисполкомом Насорков, колчаковский офицер из кулаков; при чистке был бесспорно оставлен в партии, но переведен в другой округ на ответственную работу.

Хаит, до недавнего времени член бюро Окружкома и редактор окружной газеты. Служил фельдшером в бандах Анненкова, отступал с ними в Китай и поэтому попал в ВКП только в 1925 году; два его брата — белые эмигранты: один в Берлине, другой в Китае. Несмотря на столь махровую белую биографию признан на чистке стопроцентным ленинцем и выдвинут в другой округ на более ответственную работу.

Общим отделом Окружкома заведует Евшевин-Митрофан, бывший колчаковский каратель.

Особенно густо до последнего времени сидели белые в Окрсуде под покровительством разложившегося предокрсуда Глушкова. Кытманов — зампредокрсуда — бывший начальник колчаковского военно-полевого суда, герой нашумевшего процесса об издевательствах над крестьянами Петропавловского района в хлебозаготовительную кампанию 29 года. С ним вместе подвизался на этом процессе, оспаривая первенство в издевательствах, другой ответственный уполномоченный Окрисполкома по хлебозаготовкам — Иноземцев — бывш. колчаковский каратель в команде хорунжего Бессмертного. Кстати, суд, разбиравший контр-революционные «перегибы» этих ответственных представителей окружной власти обошел странным молчанием их белогвардейское прошлое. Может быть суд для того смолчал, чтобы облегчить Хаитам, в порядке борьбы с оппозицией с трибуны и в печати, квалифицировать колчаковские «перегибы» Кытмановых, как «левые», «троцкистские»? Членом Окрсуда был Шукан — колчаковец, кулак, в 1925 году был исключен из партии, как разложившийся, затем снова восстановлен, в 1929 году опять исключен, но очень скоро «отвоевал» свой партбилет. Такой немаловажный винтик, как секретарство в Окрсуде, находился в руках активного колчаковца — Абрамова, который теперь на ответственной работе в Окрфо. Прокуратура тоже не обошлась без представительства белых — Глазачева, бывш. колчаковца, водившего крестьян на расстрел. За «чистосердечное» признание в этом на чистке был исключен из ВКП и вскоре восстановлен.

Особым вниманием белые почтили Окротдел ОГПУ. Здесь до недавнего времени при начальнике Узлихове был зам. нач'а Макаренко, бывший скромный писарь колчаковского штаба; выдвинут в край, тоже, как будто, по линии ГПУ. Начальником СО* и секретарем ячейки состоит Рубан — колчаковский офицер из кулаков, поровший своих солдат, по свидетельству бывших в его полку крестьян дер. Подопинково. Братья его в с. Прылкиево кулаки, пробравшиеся в колхоз и вычищенные из него за кулацкое вредительство (см. сообщение об этом в газете «Наша деревня»). Может быть порка солдат и есть работа Рубана в пользу красных, как он теперь пытается оправдаться сомнительными свидетельствами, таких же сомнительных партийцев, как и он сам. Секретарем ГПУ много лет прочно сидел до нашего январского протеста — Лысгалов Николай — колчаковец, служивший в команде воинского начальника, который порол крестьян и участвовал в расстрелах на берегу Оби; отступал с белыми до полного их разгрома, чистку в ячейки прошел без сучка и задоринки, переведен в край, как будто по линии ГПУ. Служебное свое положение использовал для покровительства своему белому дяде и своему тестю кулаку домовладельцу Кленову. Уполномоченным ГПУ был колчаковец Кульгускин — ныне на той же работе в Ачинске. Он брат еще более ответственного Кульгускина — председ. Колхозсоюза, скрывшего на чистке кулацкое происхождение и поддержку кулацкого хозяйства отца. Сотрудником ГПУ является Бирюков — сын тюменьцевского кулака. Его жена — бывш. машинистка ГПУ Пыхтина из семьи, в доме которой был притон белогвардейских офицеров. Во главе Кредитсоюза был еще недавно, а теперь ответственный кооператор — Богданович Иван — при царизме волостной писарь в Столбовой, выдавший тогда полиции бежавшего ссыльного большевика Козлова П. Г. (ныне член общества политкаторжан). При Колчаке был контр-разведчиком.

* СО — Секретный Отдел ГПУ.

Председателем ЦРК в 1924-29 г.г. был Лучников, колчаковский каратель и контр-разведчик, участвовал в обысках и расстрелах, до чистки перевелся в другой округ на ответственную работу. Ныне членом правления ЦРК и членом комиссии по чистке ОКРЗУ состоит крупный растратчик Демин. Заведует Акортом бывший волостной писарь при Колчаке, спекулянт с.-х. машинами — Федько. Секретарями партячеек таких учреждений, как ОКРЗУ и Союз Союзов с.-х. кооперации состоят Пьянков Ив. Ив. — при Колчаке сотрудник завьяловской полиции, участвовавший в порке крестьян, сочувствовавших соввласти, и Каршиков — активный колчаковец.

До последнего времени заведывал мельницей «Партизан» ответственный коммунист «рабочий» Мохтин Андрей — при Колчаке контр-разведчик, приезжал в сентябре 1919 г. в г. Ганьхово конфисковать на маслозаводе и у крестьян продовольствие для контр-разведки. При чистке был исключен, но вскоре за какие-то «заслуги» восстановлен. Он же прикрывал на мельнице в качестве рабочих колчаковских карателей Прокопьева, Белкина. Брат Мохтина, тоже белый, утоплен партизанами в проруби.

Не обошли белые и советскую школу. В качестве ответственн. инспектора Совцова ОКРОКО подвизался Сидякин — из кулаков, в квартире которого в 1919 году был «салон» штабных колчаковцев. Теперь он травит детей бывш. красных партизан и покровительствует учителям из активных колчаковцев: Шукевичу — ссыльному белогвардейцу, командиру польского карательного отряда «голубых улан» и такому же Решетняку.

Этот список махровой белогвардейщины, ныне делающей политику в качестве 100-процентных «ленинцев», можно было бы продолжить, но для характеристики кадров каменской организации и этого хватит. Что эти персонажи не случайные элементы, не редкостные «белые вороны», показывает чистка 1929 года. Все исключенные белые очень быстро были восстановлены, заручившись поддержкой, а может и в силу круговой поруки, т. к. и чистят то колчаковцы. Так, например, членом комиссии по чистке ЦРК был назначен некий Редько, который на собрании был разоблачен одной крестьянкой, как колчаковский каратель из отряда хорунжего Бессмертного, расстрелявший ее мужа и выпоровший ее плетью. И после этого Редько все же был оставлен членом комиссии по чистке.

В условиях такой парторганизации, с такими кадрами, — а Камень не является исключением, — сталинские репрессии против левой большевистской оппозиции находят широчайшую и искреннюю поддержку, ибо для таких кадров борьба против большевистской оппозиции есть борьба против большевизма и пролетарской диктатуры за буржуазно-кулацкую контр-революцию.

Если сталинское руководство потеряло способность это понимать, тем хуже для него. Мы заявляем, что, вопреки единому фронту Сталина с бывшими колчаковскими карателями, левая большевистская оппозиция будет продолжать борьбу за подлинный большевизм-ленинизм, против опошления оппортунистической сталинщиной, за пролетарскую диктатуру — против сталинской диктатуры.

Балмашнов, Баскаков, Денсов, Козлова, Майзлин, Старовойтов, Столовский, Харечко.

4 мая 1930 г.

* Колония в результате своей непримиримости подверглась разгрому; часть товарищей переведена в изоляторы, часть разбросана по Сибири. Ред.


Письмо из СССР

2 мая 1930 года.

С первым мая, дорогой друг!

Вчера получил от одного из товарищей выдержки из вашего письма от 21-го марта 1930 года. Как общую установку считаю вполне правильным и приемлемым. Только некоторые недоразумения вызывают, как во мне, так и в некоторых товарищах, вопрос о темпе. Некоторые места из вашего письма можно истолковать в том смысле, что вы за снижение темпов вообще. Что нужно планомерно отступать с позиций авантюризма на ленинские позиции — бесспорно. Но значит ли это снижение темпов вообще по индустриализации и коллективизации, т.-е. спуститься ниже тех темпов, которые оппозиция предлагала в своей платформе? Под усилением темпа я подразумевая не тот темп, который временно достигается в результате авантюристской, партизанской политики, а темп подлинный, какой мы предлагали в платформе и который логически можно было развить до максимальной степени и границы. Ведь темп, указанный в платформе, нельзя было понимать, как раз навсегда установленный темп. При благоприятных условиях этот темп можно было развить дальше, усилить, поднять. Но это в руках подлинного пролетарского руководства происходило бы разумно, без каких бы то ни было авантюр: предложенный нами темп имел бы тенденцию идти вверх. Усиление же темпа ультра-левыми мероприятиями, партизанскими налетами, авантюристическими заскоками — это в сущности не усиление темпа, а наоборот, неизбежное снижение его, т.-е. правая политика наизнанку. В итоге авантюризм дает, в лучшем случае, снижение, а в худшем — провал всей наметки. Значит, темп, взятый руководством, ничего общего не имел с настоящим темпом. Поэтому отступать от политики авантюризма не значит «задержать коллективизацию», как вы пишете в своем письме. Наоборот, отступления от авантюризма должно означать дальнейшее продолжение коллективизации, но уже иными методами, иным подходом. Оно должно означать возвращение к действительному, подлинному усилению темпа коллективизации, но без авантюризма, нормальным путем. Иначе говоря, мы не должны отступать к тому темпу, который был, примерно, до 1923 года, т.-е. к «черепашьему темпу». Мы должны сохранить усиленный темп минус авантюризм и правую установку. Отступление руководства имеет тенденцию скатиться к правой установке. И если мы бросим лозунг задержки коллективизации — этим самым усилим тенденции и ускорим победу правых. Ясно, что при дальнейшем продолжении коллективизации, но марксистскими методами, уже, одновременно с этим, будет происходить «отбор» годных и «обещающих» колхозов, с одной стороны, и ликвидация тех колхозов, которые основаны под голым нажимом администрации, а также ликвидации лже-колхозов. Весь вопрос заключается в том, что руководство (ради престижа) захотело перекрыть указанный нами усиленный темп и на этом сорвалось. Мы же сейчас должны отбросить сверх-темп, но организацию колхозов продолжать на началах подлинной добровольности, «нажимая» на крестьян только силой убеждения, а не административно. (Нужно заметить, что мы скоро станем перед фактом новых «искривлений» линии ЦК по вопросу о возвращении в колхозы ушедших колхозников, ибо парт-чиновники постараются теперь силой гнать их обратно или препятствовать уходу опять административно).

То же самое можно сказать и по вопросу о раскулачивании. Вы пишете о приостановлении раскулачивания. Уничтожение кулака, как класса в административном порядке, конечно, абсурд. Но вопрос раскулачивания мне рисуется в двух вариантах: 1) Когда кулацкие группы открыто ведут кампанию против коллективизации и прибегают, с своей стороны, к насилию в какой-бы то ни было форме — в таких случаях наша власть не может ограничиваться полумерами. Она должна производить в подобных случаях раскулачивание по всем правилам революционного искусства, т.-е. и арестовывать, и высылать, а наиболее злостных подвергать даже высшей мере социальной защиты. 2) В тех случаях, когда кулак активно не выступает, но, конечно, и не «любит» нас, мы должны преодолевать их хозяйственно, что в той или иной степени не приостанавливает его раскулачивания. В таких случаях раскулачивание будет происходить применением различных мероприятий против кулака: жесткая контрактация, лишение их хороших земель, части инвентаря, части рабочего скота, конкуренция со стороны колхозов и т.д. И таким образом доведение кулака экономически до уровня бедняка или маломощного середняка. Такое жесткое ограничение кулака означает его постепенное раскулачивание, но не приостановления этого последнего. Приостановить вовсе раскулачивание было бы снижением темпа борьбы с кулаком, а это даст ему возможность снова расправить крылья и с новой силой ударить по диктатуре пролетариата. Вы пишете, что паника, наведенная на кулака, хватит на два года. Это не совсем верно. Его озлобленность так велика, что панике он не так поддается, как раньше. Озлобленность делает его смелым.

Наконец, говоря о сокращении расходов, вы предлагаете не останавливаться даже перед приостановлением уже начатых предприятий, чтобы спасти червонец. Такую меру можно предлагать только при катастрофическом положении финансов (знанием, вернее, знакомством с финансовым положением не могу похвастаться). Сокращение расходов можно проводить в других областях. У нас имелось, а сейчас еще больше имеется масса непроизводительных расходов, уничтожение которых позволяет продолжать достройку уже начатых предприятий. Приостановка таких предприятий была бы отступлением не только от «призовых скачек» в промышленности или от авантюризма, но и от необходимого темпа индустриализации.

Может быть, при наличии подлинного, пролетарско-марксистского руководства у меня вышеизложенные пункты не вызывали бы сомнений. Но я имею в виду нынешнее руководство и его природу. Ведь если нынешнее руководство постарается, а оно несомненно постарается, внушить рабочему классу и партии, что оппозиция, которая сегодня является для них по существу единственным якорем спасения диктатуры пролетариата, стоит за снижение темпов — то такое положение безусловно облегчит центризму без пересадки очутиться на самом правом фланге (даже правее Бухарина и компании), что по существу будет означать полную ликвидацию левого курса и приближение термидора.

Исходя из этих соображений, я стоял бы за более детальное, ясное и отчетливое разъяснение этих пунктов, касающихся темпов, вернее, их снижения.

Крепко жму руку и горячо обнимаю.

Ваш К.

P. S. В статье Гарина в «Правде» от 1-го мая 1930 года между строк можно вычитать, что у вас «подозрительные» пункты детализированы в том же духе, в каком я излагаю в этом письме. Мы Бюллетеня не имеем. Имеем неполные выдержки из письма от 21-го марта 1930 года.


Ответ тов. К.

Дорогой друг!

Получил ваше письмо от 2-го мая. Никаких разногласий по существу у нас с вами нет. В Бюллетене, особенно в номере 11-ом, это выяснено, надеюсь, со всей полнотой. Разумеется, мы по-прежнему держим курс на максимальный темп индустриализации и коллективизации. Но обеспечение наиболее высокого темпа, какой только достижим в условиях изолированного развития, предполагает в каждый данный момент не статистически-максимальный, а экономически-оптимальный, т.-е. наиболее целесообразный, наиболее хозяйственно-обеспеченный темп, который один только и способен обеспечить высокий темп завтрашнего дня.

Не стратегически, разумеется, но тактически, это означало для данного момента: «не зарывайся, осади назад!» — и я считал необходимым эти простые слова крикнуть полным голосом, хотя ни на минуту не сомневался, что бюрократы в наглазниках, которые завтра не то, что осадят, но бешено отпрянут назад от края пропасти, к которому они подошли, будут сегодня уличать нас… в правом уклоне. Но это жалкая словесность! А тот факт, что левая оппозиция, в течение годов требовавшая ускорения индустриализации и коллективизации, с'умела вовремя крикнуть авантюристам, рвачам и шатунам бюрократии: «осади назад!» — этот факт войдет в сознание.

Разумеется, «задержать коллективизацию» значит обуздать административное коллективизаторство, а никак не снижать действительное колхозное строительство. Но только темпы его должны быть построены на экономических основах. Добровольность в коллективизации нисколько не исключает экономического давления, которое отличается от административного тем, что дает реальные выгоды вместо милицейских угроз. В правильно построенной системе коллективизации идейное воздействие сочетается с экономическим давлением. Но так как это последнее оперирует с реальными величинами, то оно должно быть строго подсчитано и введено в такую систему, которая обеспечивала бы систематический рост коллективизации, с ослаблением, а не усилением административного фактора.

Что революционная власть должна и будет сурово расправляться с кулаками, поднимающимися на восстания, об этом вряд ли нужно говорить. Но если кулачеству, которое вчера еще гладили по головке («обогащайся!», «врастай!») сегодня угрожают раскулачиванием, т.-е. полной экспроприацией в течение двух-трех лет, то этим его административно гонят на восстание. Вот против этого раскулачивания надо было поднять тот же крик предостережения: «осади назад!».

Насчет сокращения расходов полностью остается, конечно, в силе наша платформа. Сталин с Рыковым и Куйбышевым обещали, если помните, особым манифестом в 1927 году сократить бюрократические расходы на 300-400 миллионов рублей. На самом деле они ничего не сократили. Нигде еще не видно было, чтоб бюрократия сама себя сокращала.

Но общие требования нашей платформы не исключают необходимости решительной ревизии всяких дополнительных индустриальных планов последних полутора-двух лет. Ведь сейчас программы разбухают в порядке вдохновения Генсека, Облсека и Окрсека. Как они экономически покрываются? Во-первых, снижением качества продукции; во-вторых, инфляцией. И то и другое бьет по рабочим, бьет по бедняку-крестьянину и подготовляет жестокий срыв индустриализации. Вот почему и здесь нужен был окрик «осади назад!».

Что сегодняшние рвачи максимальных темпов завтра, когда таинственные для них экономические процессы еще крепче ударят их в лоб, опишут над нашими головами дугу, чтобы свергнуть на старый, устряловский путь, в этом у меня с вами нет ни малейшего расхождения. Впрочем, вы сами вычитали совершенно правильно нашу солидарность между строк статьи одного из сталинских желто-красных профессоров (профессорами их, говорят, называют за их незавидную профессию).

Крепко обнимаю и желаю здоровья.

Ваш Л. Т


Из ссылки пишут

16-го мая.

Два каменских товарища Денсов и Столовский, переведенные в Нарым, в наказание за твердое поведение, неделю жили в Томске в «фабрично-заводской и сельск.-хозяйственной трудовой закрытой колонии»: такова официальная вывеска на изоляторе, где «живет» Лев Семенович Сосновский. Им удалось два раза мельком его повидать. Он очень похудел, поседел и все время болеет. Держат его в исключительно тяжелых условиях, в которых даже в царское время не держали смертников. К нему приставлен специальный надзиратель и на прогулку водит специальный сотрудник ГПУ. Книги и газеты получает. Передач не разрешают никаких. Товарищи успели с ним перекликнуться, сообщили об обращении Х. Г. Раковского к партии. Настроение у Л. С. хорошее, бодрое. Он написал работу об аграрной политике центризма, но у него произведен был обыск и работа эта у него была отобрана.

…Весьма лаконическое сообщение о Верхне-уральском изоляторе получил, пишут, что все ребята живут «чрезвычайно интенсивной умственной жизнью: настоящий университет, языки изучают почти все, дискуссии не прекращаются». Это все.

Получил недавно открытку от капитулянта, жившего в нашей колонии. Он пишет: «меня держат в черном теле. Работаю хотя на заводе, но заработок около 50 руб. Окр. КК дважды мне отказала в приеме в партию. Мотивы: недоверие к искренности отхода. Бывшие товарищи по оппозиции бегают как от чумы и не узнают. Отношение партийцев тоже скверное. Пытался выступить с критикой, говорят: «рецидив»; констатировал успехи, говорят: «замазывание своего лица, попытка взорвать изнутри». Теперь молчу, и это трактуется, как «порицание всего, нежелание брать на себя ответственность». Откровенно говоря, настроение не важное. Пишу об этом всем Ярославскому». От второго нашего капитулянта получил аналогичную открытку. Тот прямо пишет: «по-детски у меня все это как-то вышло» (это относительно своего отхода). Этот второй прислал, очевидно для «утешения», местную газету, где сообщалось о выступлении так называемых «осколков» на заводе.

* * *

Вам вероятно сообщали уже, что у Христиана Георгиевича (Раковского) в конце февраля во время особо свирепого обыска — семь часов, пять человек! — отобрали «все». Он подвергнут жестокой блокаде, отрезан от внешнего мира больше всех… О Рафаиле и Окуджава пишут, что они уже месяца два назад подали заявление, но оно было найдено «недостаточным» (?). Сообщают с другой стороны, что идет перекличка между Окуджавой, Мдивани, Кавтарадзе. Выявилось якобы, что разногласий между ними и руководством больше нет, «за исключением национального вопроса». Отходы к 16-му съезду, разумеется, будут. Отходят те, которые испытали острое «головокружение» в разгар колхозных иллюзий, а сейчас не решаются отступить от уже сделанных капитулянтских шагов, чтоб не показаться смешными. Партийная печать об отходах отдельных оппозиционеров не печатает, чтоб иметь возможность преподнести к съезду более «внушительный» список сразу. Но актив наш несравненно значительнее пассива. Вы об этом можете судить и по официальной печати, которая опять развернула кампанию против левой оппозиции, точно в 1927 году, и пои числу арестов.

Замечательно еще вот что: ряд выдающихся капитулянтов оправдывается так: «вы хотите сохранить свои ризы белоснежными, — не выйдет, придется и вам запачкаться». Буквально! Таким образом они, по крайней мере, с глазу на глаз, признают, что «запачкались».


Из Москвы

Май.

В Москве, в порядке подготовки XVI съезда арестовано за последние два-три месяца около 450 товарищей, обвиняемых или подозреваемых в принадлежности к левой оппозиции или в симпатии к ней.

Относительно намерений и планом наших ссыльных, последние сведения таковы. Независимо от обращения* к партии, за подписями Раковского, Каспаровой, Коссиора и Муралова предполагается краткое обращение к съезду. Это обращение прежде всего должно установить: 1) что мы за единую партию, за единый 3-ий Интернационал, за «реформу», 2) что мы поддерживаем всякое дельное и полезное мероприятие центристов, 3) что мы всегда будем в первых рядах в борьбе за защиту советского отечества от внешней и внутренней контр-революции, 4) что мы всегда добивались, добиваемся и теперь нашего возвращения в партию — без капитулянства, с обязательством подчиняться партийной дисциплине, исполнять решения партсъездов, но с неотъемлемым правом защищать наши взгляды, критиковать политику руководства, когда мы ее считаем неправильно. Это вступление. За ним должна следовать основная критическая часть. В четкой форме предполагается резюмировать то, что имеется в обращении к партии, в свете еще более свежих материалов. Основная мысль: политика центристского руководства провалилась, замазывание этого банкротства означает, что выход из кризиса будут искать за счет рабочего класса и сельской бедноты и дальнейшего ограничения прав партии, профсоюзов и пр., усиление бюрократического самодержавия, и все это под шум левых фраз…

* К сожалению мы лишены возможности напечатать это обращение, так как посланный нам экземпляр — до нас не дошел. — Ред.

Из Харькова пишут

Май.

В Харькове «уклоны», «заскоки», «загибы» обнаружены повсюду: в ячейках ЦКК КП(б)У, Университета им. Артема, типографии Фрунзе, кроватного завода и т.д. Везде были выступления с критикой «линии» и системы.

Все это время ждем от вас оценки 15 марта (Циркуляр ЦК против перегибов). Этот шаг сыграл огромную роль в деле углубления партийного кризиса, но он ничего не решает в отношении преодоления экономического кризиса в стране.

…Вы наверное (имеете сведения о положении в текстильной промышленности. Она вся в среднем останавливается на 37 дней в этом году, из-за недостатка сырья по отношению к раздутым производственным планам. На 1930-31 год план перестраивается в сторону сокращения. Разработан уже план сокращения рабочих (перевод на пенсию). Сокращение временных рабочих, ночные смены долой, строгое применение правил внутреннего распорядка и т.д.

За время простоев оплата 2/3 тарифной ставки, при увольнении двухнедельная компенсация.

Такое же положение создалось по всей промышленности, работающей на сельск.-хоз. сырье (свекла, лен, кожи, шерсть и т.д.).

Вот они, темпы авантюризма!


Две концепции

Предисловие к немецкому и английскому изданиям «Перманентной революции»

Сейчас, когда эта книжка сдается в печать на иностранных языках, вся мыслящая часть международного рабочего класса, в известном смысле — все «цивилизованное» человечество, с особенно острым интересом прислушивается к отголоскам того хозяйственного переворота, который совершается на большей части бывшей царской империи. Наибольшее внимание возбуждает при этом проблема коллективизации крестьянских хозяйств. И не мудрено: в этой области разрыв с прошлым принимает особенно захватывающий характер. Но правильная оценка коллективизации немыслима без общей концепции социалистической революции. И здесь мы снова, но уже на более высокой ступени, убеждаемся в том, что в теоретической области марксизма нет ничего безразличного для практической деятельности. Самые отдаленные и, казалось бы, «абстрактные» разногласия, если они продуманы до конца, раньше или позже всегда проявятся на практике, и эта последняя не простит ни одной теоретической ошибки.

Коллективизация крестьянских хозяйств есть, разумеется, необходимая и капитальная часть социалистического преобразования общества. Объем и темп коллективизации определяются, однако, не одной лишь правительственной волей, но, в последнем счете, экономическими факторами: высотой хозяйственного уровня страны, взаимоотношением между промышленностью и сельским хозяйством, а, следовательно, и техническими ресурсами самого сельского хозяйства.

Индустриализация является движущим фактором всей новейшей культуры и, тем самым, единственно мыслимой основой социализма. В условиях Советского Союза индустриализация означает прежде всего укрепление базы пролетариата, как господствующего класса. Одновременно она создает материально-технические предпосылки для коллективизации сельского хозяйства. Темпы обоих этих процессов находятся во внутренней зависимости. Пролетариат заинтересован в наивысшем темпе обоих процессов, поскольку таким путем строящееся новое общество наилучше ограждает себя от внешней опасности и, вместе с тем, создает источник для систематического повышения материального уровня трудящихся масс.

Однако же, достижимые темпы находят свое ограничение в общем материальном и культурном уровне страны, во взаимоотношении между городом и деревней и в неотложных потребностях масс, которые только до известного предела могут жертвовать своим сегодняшним днем во имя завтрашнего. Оптимальные, т.-е. лучшие, наиболее выгодные темпы это те, которые не только дают быстрое развитие индустрии и коллективизации в данный момент, но и обеспечивают необходимую устойчивость общественного строя диктатуры, т.-е. прежде всего укрепление союза рабочих и крестьян, подготовляя тем самым возможность успехов в дальнейшем.

С этой точки зрения решающее значение имеет тот общий исторический критерий, под углом зрения которого партийное и государственное руководство направляет хозяйственное развитие в плановом порядке. Тут возможны два основных варианта: а) охарактеризованный выше курс на экономическое упрочение диктатуры пролетариата в отдельной стране до дальнейших побед международной пролетарской революции (точка зрения левой оппозиции; б) курс на построение изолированного национального социалистического общества, притом «в кратчайший исторический срок» (нынешняя официальная точка зрения).

Это две совершенно разные, в последнем счете противоположные теоретические концепции социализма. Из них вытекают разная стратегия и разная тактика.

В рамках этого предисловия мы не можем рассматривать заново вопрос о построении социализма в отдельной стране. Этой теме посвящены другие наши работы, в частности «Критика программы Коминтерна». Здесь мы ограничиваемся лишь самыми основными элементами вопроса. Напомним прежде всего, что теория социализма в отдельной стране была впервые формулирована Сталиным осенью 1924 г., в полном противоречии не только со всей традицией марксизма и школой Ленина, но и с тем, что сам Сталин писал еще весной того же 1924 года. По своей принципиальной глубине, отход сталинской «школы» от марксизма в вопросах социалистического строительства нисколько не менее значителен и радикален, чем, например, разрыв с марксизмом германской социал-демократии в вопросах войны и патриотизма, осенью 1914 года, т.-е. ровно за 10 лет до сталинского поворота. Это сопоставление имеет не случайный характер. «Ошибка» Сталина, как и «ошибка» немецкой социал-демократии есть национал-социализм.

Марксизм исходит из мирового хозяйства, не как суммы национальных частей, а как могущественной самостоятельной реальности, которая создается международным разделением труда и мировым рынком, властно господствующим в нынешнюю эпоху над национальными рынками. Производительные силы капиталистического общества давно уже переросли национальные границы. Империалистская война явилась одним из выражений этого факта. Социалистическое общество должно представлять собою в производственно-техническом отношении более высокую стадию по сравнению с капитализмом. Задаваться целью построения национально-замкнутого социалистического общества значило бы, несмотря на все временные успехи, тянуть производительные силы назад даже по сравнению с капитализмом. Пытаться, независимо от географических, культурных и исторических условий развития страны, составляющей часть мирового целого, осуществить самодовлеющую пропорциональность всех отраслей хозяйства в национальных рынках, значит гоняться за реакционной утопией. Если провозвестники и сторонники этой теории участвуют тем не менее в интернациональной революционной борьбе (с каким успехом — вопрос другой), то это потому, что они, как безнадежные эклектики, механически сочетают абстрактный интернационализм с реакционно-утопическим национал-социализмом. Наиболее законченным выражением этой эклектики является принята VI-м конгрессом программа Коминтерна.

Чтобы показать во всей наглядности одну из главных теоретических ошибок, лежащих в основе национал-социалистической концепции, мы не можем сделать ничего лучшего, как процитировать недавно опубликованную речь* Сталина, посвященную внутренним вопросам американского коммунизма:

* Речь эта, произнесенная 6-го мая 1929 г., была опубликована только в начале 1930 г. и притом в таких условиях, которые придают ей своего рода «программное» значение.

«Было бы неправильно — говорит Сталин против одной из коммунистических фракций — не учитывать специфических особенностей американского капитализма. Компартия должна их учитывать в своей работе. Но было бы еще более неправильно базировать деятельность компартии на этих специфических чертах, ибо основной деятельности всякой компартии, в том числе и американской, на которой она должна базироваться, являются общие черты капитализма, одинаковые в основном для всех стран, а не специфические его черты в данной стране. На этом и зиждется интернационализм компартий. Специфические черты являются лишь дополнением к общим чертам». («Большевик», № 1. 1930 г., стр. 8, подчеркнуто нами).

Эти строки не оставляют желать ничего в смысле ясности. Под видом экономического обоснования интернационализма Сталин дает в действительности обоснование национал-социализма. Неправильно, будто мировое хозяйство представляет собою простую сумму однотипных национальных частей. Неправильно, будто специфические черты являются «лишь дополнением к общим чертам», вроде бородавки на лице. На самом деле национальные особенности представляют собою своеобразное сочетание основных черт мирового процесса. Это своеобразие может иметь решающее значение для революционной стратегии на многие годы. Достаточно напомнить о том факте, что пролетариат отсталой страны оказался у власти на много лет раньше, чем пролетариат передовых стран. Один этот исторический урок показывает, что, вопреки Сталину, совершенно неправильно базировать деятельность компартий на некоторых «общих чертах», т.-е. на абстрактном типе национального капитализма. В корне ложно, будто на этом и «зиждется интернационализм компартий». На самом деле он зиждется на несостоятельности национального государства, которое давно пережило себя и стало тормозом развития производительных сил. Национальный капитализм не может быть не только перестроен, но даже и понят иначе, как часть мирового хозяйства.

Экономическое своеобразие разных стран имеет отнюдь не второстепенный характер: достаточно сравнить Англию и Индию, Соединенные Штаты и Бразилию. Но специфические черты национального хозяйства, как бы велики они ни были, входят, притом в возрастающей мере, составными частями в более высокую реальность, которая называется мировым хозяйством, и на которой, в последнем счете, только и зиждется интернационализм компартий.

Сталинская характеристика национального своеобразия, как простого «дополнения» к общему типу, находится в вопиющем и притом не случайном противоречии со сталинским пониманием (т.-е. непониманием) закона неравномерного развития капитализма. Этот закон, как известно, объявлен Сталиным основным, важнейшим, универсальным. При помощи закона неравномерного развития, превращенного им в абстракцию, Сталин пытается открывать все загадки бытия. Но поразительное дело: он не замечает при этом, что национальное своеобразие и есть наиболее общий и, так сказать, итоговый продукт неравномерности исторического развития. Нужно только эту неравномерность правильно понять, взять во всем ее объеме, распространив ее также и на докапиталистическое прошлое. Более быстрое или более медленное развитие производительных сил; развернутый или, наоборот, сжатый характер целых исторических эпох, например, средневековья, цехового режима, просвещенного абсолютизма, парламентаризма; неравномерность развития разных отраслей хозяйства, разных классов, разных социальных учреждений, разных сторон культуры, — все это лежит в основе национальных «особенностей». Своеобразие национально-социального типа есть кристаллизация неравномерностей его формирования.

Октябрьская революция возникла, как самое грандиозное из всех проявлений неравномерности исторического процесса. Теория перманентной революции, давшая прогноз Октябрьского переворота, опиралась тем самым на закон неравномерности исторического развития, но не в его абстрактной форме, а в его материальной кристаллизации, в виде социального и политического своеобразия России.

Сталин привлек закон неравномерного развития не для того, чтобы своевременно предсказать захват власти пролетариатом отсталой страны, а для того, чтобы задним числом, в 1924 г., навязать уже победоносному пролетариату задачу построения национального социалистического общества. Но как раз здесь закон неравномерного развития совершенно не причем, ибо он не замещает и не отменяет законов мирового хозяйства, а наоборот, подчиняется им.

Фетишизируя закон неравномерного развития, Сталин объявляет его достаточным для обоснования национал-социализма, но не типового, т.-е. общего для всех стран, а исключительного, мессианского, чисто русского. Построить самостоятельное социалистическое общество можно, по Сталину, только в России. Этим самым он национальные особенности России ставит не только над «общими чертами» капиталистической нации, но и над мировым хозяйством в целом. Здесь то и открывается роковая цель во всей сталинской концепции. Своеобразие СССР так могущественно, что позволяет в его границах построить свой собственный социализм, независимо от того, что произойдет с остальным человечеством. Что же касается других стран, не отмеченных печатью мессианизма, то их своеобразие есть только «дополнение» к общим чертам, только бородавка на лице. «Было бы неправильно, — поучает Сталин, — базировать деятельность компартий на этих специфических чертах». Мораль эта относится к американской компартии, британской, южно-африканской и сербской, но… не к русской, деятельность которой базируется не на «общих чертах», а именно на «особенностях». Отсюда то и вытекает насквозь двойственная стратегия Коминтерна: в то время, как СССР «ликвидирует классы» и строит социализм, пролетариат всех остальных стран, совершенно независимо от реальных национальных условий, обязывается к единовременным действиям по календарю (1-ое августа, 6-го марта и пр.). Мессианский национализм дополняется бюрократически-абстрактным интернационализмом. Эта двойственность проходит через всю программу Коминтерна, лишая ее какого бы то ни было принципиального значения.

Если взять Англию и Индию, как полярные разновидности капиталистического типа, то придется констатировать, что интернационализм британского и индусского пролетариата опирается отнюдь не на тождественность условий, задач и методов, а на нерасторжимую взаимозависимость их. Успехи освободительного движения в Индии требуют революционного движения в Англии, и наоборот. Ни в Индии, ни в Англии нельзя построить самостоятельное социалистическое общество. Обе они должны будут войти частями в более высокое целое. В этом и только в этом неосокрушимый фундамент марксистского интернационализма.

Совсем на днях, 8-го марта 1930 года, «Правда» снова излагала злополучную теорию Сталина в том смысле, что «социализм, как социально-экономическая формация», т.-е. как определенный строй производственных отношений, вполне может осуществиться «в национальном масштабе СССР». Другое дело «окончательная победа социализма, в смысле гарантии от интервенций капиталистического окружения», — такая окончательная победа социализма «действительно требует торжества пролетарской революции в несколько передовых странах». Какой нужен был глубокий упадок теоретической мысли, чтоб подобного рода жалкую схоластику можно было с ученым видом излагать на страницах центрального органа партии Ленина! Если допустить на минуту возможность осуществления социализма, как законченной общественной системы, в изолированных рамках СССР, то это и будет «окончательная победа», ибо о какой же вообще интервенции сможет после этого идти речь? Социалистический строй предполагает высокую технику, высокую культуру и высокую солидарность населения. Так как в СССР к моменту окончательного построения социализма будет, надо думать, не меньше 200, а то и 250 миллионов душ населения, то спрашивается: о какой вообще интервенции сможет идти речь? Какое капиталистическое государство, или какая коалиция их посмеет думать об интервенции при этих условиях? Единственно мыслимая интервенция могла бы идти лишь со стороны СССР. Но понадобилась ли бы она? Вряд ли. Пример отсталой страны, которая самостоятельными силами построила в течении нескольких «пятилеток» могущественное социалистическое общество, означал бы смертельный удар мировому капитализму и свел бы к минимуму, если не к нулю, издержки мировой пролетарской революции. Вот почему вся сталинская концепция ведет, по существу, к ликвидации Коммунистического Интернационала. Каково, в самом деле, может быть его историческое значение, если судьбу социализма решает в последней инстанции… госплан СССР? Коминтерн имеет, в таком случае, своей задачей, наряду с пресловутым «обществом друзей СССР», охранять строительство социализма от интервенций, т.-е. по существу сводится к роли пограничной стражи.

Уже упомянутая нами недавняя статья доказывает правильность сталинской концепции самыми новыми и свежими экономическими аргументами:

«…именно сейчас, — говорит «Правда», — когда социалистического типа производственные отношения помимо промышленности, начинают все больше внедряться в сельское хозяйство через растущие совхозы, через гигантски растущее количественно и качественно колхозное движение и основанную на сплошной коллективизации ликвидации кулачества, как класса, яснее всего жалкое банкротство троцкистско-зиновьевского пораженчества, по существу означавшего «меньшевистское отрицание правомерности Октябрьской революции» (Сталин)». («Правда», 8 марта 1930 года).

Эти строки поистине замечательные, и притом не одной только развязностью тона, прикрывающей полную растерянность мыслей. Вместе со Сталиным автор обвиняет «троцкистскую» концепцию в «отрицании правомерности Октябрьской революции». Но ведь как-раз на основании своей концепции, т.-е. теории перманентной революции, автор этих строк предсказывал неизбежность Октябрьской революции за 13 лет до того, как она совершилась. А Сталин? Уже после февральской революции, т.-е. за 8 и за 7 месяцев до Октябрьского переворота, он выступал, как вульгарный революционный демократ. Понадобился приезд Сталина* в Петроград (3 апреля 1917 г.) и его беспощадная борьба против столь осмеивавшихся им тогда чванных «старых большевиков», чтобы Сталин осторожно и бесшумно, вскарабкался с демократической позиции на социалистическую. Это внутреннее «перерастание» Сталина, никогда впрочем не доходившее до конца, произошло во всяком случае не раньше, как лет через 12 после того, как дано было обоснование «правомерности» захвата власти русским пролетариатом до начала пролетарской революции на Западе.

* В журнал вкралась ошибка и вместо Ленина было по оплошности вставлено имя Сталина. — Редакция И-R.

Но вырабатывая теоретический прогноз Октябрьской революции, мы отнюдь не считали при этом, что, завоевав государственную власть, пролетариат России выключит бывшую империю царей из мирового хозяйственного круга. Мы, марксисты, знаем роль и значение государственной власти. Она вовсе не является пассивным отражением экономических процессов, как это фаталистически изображают социал-демократические прислужники буржуазного государства. Власть может иметь гигантское значение, как реакционное, так и прогрессивное, в зависимости от того, в руках какого класса она находится. Но государственная власть есть все же орудие надстроечного порядка. Переход власти из рук царизма и буржуазии в руки пролетариата не отменяет ни процессов, ни законов мирового хозяйства. Правда, в течении известного времени после Октябрьского переворота экономические связи Советского Союза с мировым рынком ослабели. Но чудовищной ошибкой было обобщать явление, которое представляло собою лишь короткий этап диалектического процесса. Мировое разделение труда и сверхнациональный характер современных производительных сил не только сохраняют, но будут удваивать и удесятерять свое значение для Советского Союза по мере его экономического подъема.

Каждая отсталая страна, приобщаясь к капитализму, проходила через разные стадии, то убывающей, то возрастающей зависимости от других капиталистических стран, но в общем тенденция капиталистического развития ведет в сторону колоссального роста мировых связей, что выражается в увеличивающемся объеме внешней торговли, включая в нее, конечно, и торговлю капиталами. Зависимость Англии от Индии имеет, конечно, качественно иной характер, чем зависимость Индии от Англии. Но эта разница определяется, в основе своей, различием в уровне развития их производительных сил, а вовсе не степенью их хозяйственного самодовленья. Индия есть колония, Англия — метрополия. Но если сегодня подвергнуть Англию экономической блокаде, то она погибнет скорее, чем Индия. Это и есть, к слову сказать, одна из убедительных иллюстраций реальности мирового хозяйства.

Капиталистическое развитие — не в абстрактных формулах второго тома «Капитала», которые сохраняют все свое значение, как этап анализа, а в исторической действительности — капиталистическое развитие совершалось, и не могло не совершаться, путем систематического расширения своей базы. В процессе своего развития, следовательно, в борьбе со своими внутренними противоречиями, каждый национальный капитализм обращается во все возрастающей степени к резервам «внешнего рынка», т.-е. мирового хозяйства. Непреодолимая экспансия, вырастающая из перманентных внутренних кризисов капитализма, составляет его прогрессивную силу, прежде, чем она становится для него смертельной.

Октябрьская революция унаследовала от старой России, кроме внутренних противоречий капитализма, не менее глубокие противоречия между капитализмом в целом и докапиталистическими формами производства. Эти противоречия имели, имеют и сегодня, овеществленный характер, т.-е. они заложены в материальном соотношении между городом и деревней, в определенных пропорциях или диспропорциях разных отраслей промышленности и народного хозяйства в целом, и пр. Корнями своими некоторые из этих противоречий уходят непосредственно в географические и демографические условия страны, т.-е. питаются избытком или недостатком тех или иных естественных ресурсов, исторически создавшимся размещением народных масс, и т.д. Сила советского хозяйства — в национализации средств производства и плановом руководстве ими. Слабость советского хозяйства, помимо унаследованной от прошлого отсталости, — в его нынешней, послеоктябрьской изолированности, т.-е. в невозможности для него пользоваться ресурсами мирового хозяйства не только на социалистических, но и на капиталистических началах, в виде нормального международного кредита и вообще «финансирования», играющего решающую роль в отношении отсталых стран. Между тем, противоречия капиталистического и до-капиталистического прошлого не только не исчезают сами собою, но, наоборот, выходят из анабиоза годов упадка и разрухи, оживают и обостряются вместе с ростом советского хозяйства и требуют на каждом шагу, для своего преодоления или хотя бы смягчения, введения в оборот ресурсов мирового рынка.

Чтобы понять то, что происходит ныне на гигантской территории, которую Октябрьский переворот призвал к новой жизни, нужно всегда ясно представлять себе, что к старым противоречиям, возрожденным ныне хозяйственными успехами, присоединилось новое, самое могущественное противоречие: между концентрированным характером советской промышленности, открывающим возможность совершенно невиданных темпов развития, и между изолированностью советского хозяйства, исключающей возможность нормального использования резервов мирового хозяйства. Новое противоречие, налагаясь на старые, ведет к тому, что, наряду с исключительными успехами, возрастают мучительные трудности. Последние находят свое наиболее непосредственное и тяжкое выражение, ощутимое ежедневно каждым рабочим и крестьянином, в том факте, что положение трудящихся масс отнюдь не поднимается в соответствии с общим подъемом хозяйства, а сейчас даже ухудшается вследствие роста продовольственных затруднений. Острые кризисы советского хозяйства являются напоминанием о том, что производительные силы, созданные капитализмом, не приурочены к национальным рынкам и могут быть социалистически согласованы и гармонизированы только в международном масштабе. Другими словами, кризисы советского хозяйства являются не только недомоганиями роста, своего рода детскими болезнями, но и чем-то неизмеримо более значительным, именно суровыми одергиваниями со стороны международного рынка, того самого, «которому мы, по слову Ленина, подчинены, с которым связаны, от которого не оторваться» (на XI-м съезде партии, 27-го марта 1922 г.).

Отсюда никак, однако, не следует вывод об исторической «неправомерности» Октябрьской революции, вывод, который пахнет постыдным филистерством. Завоевание власти международным пролетариатом не может быть единовременным актом. Политическая надстройка — а революция относится к «надстройке», — имеет свою собственную диалектику, которая властно врывается в мировой экономический процесс, но отнюдь не отменяет его более глубоких закономерностей. Октябрьская революция «правомерна», как первый этап мировой революции, которая растягивается неизбежно на десятилетия. Интервал между первым этапом и 2-ым оказался значительно длиннее, чем мы ждали. Но он остается все-же интервалом, а вовсе не превращается в самодовлеющую эпоху построения национального социалистического общества.

Из двух концепций революции выросли две руководящие линии в хозяйственных вопросах. Первые быстрые экономические успехи, совершенно им не ожидавшиеся, внушили Сталину осенью 1924 года теорию социализма в отдельной стране, как увенчание практической перспективы изолированного национального хозяйства. В этот именно период Бухарин дал свою знаменитую формулу о том, что, оградившись от мирового хозяйства монополией внешней торговли, мы можем построить социализм «хотя бы черепашьим темпом». Это была общая формула блока центристов и правых. Сталин тогда же неутомимо доказывал, что темп нашей индустриализации есть наше «внутреннее дело», не имеющее никакого отношения к мировому хозяйству. Такого рода национальное самодовольство не могло, однако, держаться долго, так как оно отражало лишь первый, очень короткий этап хозяйственного возрождения, которое по необходимости, возродило и нашу зависимость от мирового рынка. Первые, неожиданные для национал-социалистов толчки международной зависимости породили тревогу, которая на следующей стадии перешла в панику. Как можно скорее отвоевать свою экономическую «независимость» при помощи как можно более быстрых темпов индустриализации и коллективизации! — такое превращение получила хозяйственная политика национал-социализма в течение последних двух лет. Крохоборчество сменилось по всей линии авантюризмом. Теоретическая основа под обоими одна и та же: национал-социалистическая концепция.

Основные трудности, как выше показано, вытекают из объективного положения вещей, прежде всего из изолированности Советского Союза. Мы не станем здесь останавливаться на том, в какой мере это объективное положение вещей само является результатом субъективных ошибок руководства (ложная политика в Германии в 1923 году, в Болгарии и Эстонии — в 1924 году, в Англии и Польше — в 1926 году, в Китае — в 1925-27 г.г., нынешняя фальшивая стратегия «третьего периода» и пр., и пр.). Но наиболее острые хозяйственные конвульсии в СССР порождаются тем, что нынешнее руководство пытается превратить нужду в добродетель и из политической изолированности рабочего государства вывести программу экономически-изолированного социалистического общества. Отсюда то и вытекла попытка сплошной социалистической коллективизации крестьянских хозяйств на основе докапиталистического инвентаря, — эта опаснейшая авантюра, которая грозит подкопать самую возможность сотрудничества пролетариата и крестьянства.

И замечательное дело: как раз в тот момент, когда эта опасность стала вырисовываться во всей своей остроте, Бухарин, вчерашний теоретик «черепашьего темпа», сложил патетический гимн нынешнему «бешеному галопу» индустриализации и коллективизации. Надо опасаться, что этот гимн будет скоро объявлен величайшей ересью. Ибо звучат уже другие мелодии. Под влиянием сопротивления хозяйственной материи, Сталин оказался вынужденным ударить отбой. Сейчас опасность состоит в том, чтобы продиктованное паникой вчерашнее авантюристическое наступление не превратилось в паническое же отступление. Такого рода чередование этапов вытекают неотразимо из природы национал-социализма.

Реалистическая программа изолированного рабочего государства не может ставить своей целью ни достигнуть «независимости» от мирового хозяйства, ни, тем более, построить в кратчайший срок» национальное социалистическое общество. Задача состоит в достижении не абстрактно-максимальных, а оптимальных темпов, т.-е. таких, которые вытекают из внутренних и мировых хозяйственных условий, упрочивают позиции пролетариата, подготовляют национальные элементы будущего интернационального социалистического общества и в то же время, и прежде всего, систематически улучшают жизненный уровень пролетариата, скрепляя его союз с неэксплуататорскими массами деревни. Эта перспектива остается в силе на весь подготовительный период, т.-е. до того, как победоносная революция в передовых странах не выведет Советский Союз из его нынешнего изолированного положения.

* * *

Более подробно некоторые из высказанных здесь мыслей развиты в других работах автора, в частности в его «Критике программы Коминтерна». В ближайшее время мы надеемся выпустить брошюру, специально посвященную оценке нынешнего этапа хозяйственного развития СССР. К этим работам мы вынуждены отослать читателя, который ищет более близкого знакомства с тем, как проблема перманентной революции ставится сегодня. Но и приведенных выше соображений достаточно, надеемся, для того, чтобы вскрыть все значение той принципиальной борьбы, которая велась за последние г.г. и ведется сейчас в форме противопоставления двух теорий: социализма в отдельной стране и перманентной революции. Только этим актуальным значением вопроса и оправдывается тот факт, что мы представляем здесь иностранным читателям книжку, которая в значительной своей части посвящена критическому воспроизведению до-революционных прогнозов и теоретических споров в среде русских марксистов. Можно было бы, конечно, избрать другую форму изложения интересующих нас вопросов. Но форма эта не создана автором и не выбрана им добровольно. Она навязана ему отчасти волей противника, отчасти самим ходом политического развития. Даже истины математики, наиболее отвлеченной из наук, лучше всего познаются в связи с историей их открытия. Тем более это относится к более конкретным, т.-е. исторически обусловленным истинам марксистской политики. История возникновения и развития прогнозов революции в условиях дореволюционной России гораздо ближе и конкретнее, думается нам, подведет читателя к существу революционных задач мирового пролетариата, чем школьное и педантское изложение тех же политических идей, оторванное от боевой обстановки, их породившей.

Л. Троцкий.

29 марта 1930 г.


«Сталин и Красная Армия»

или

Как пишется история

Под заглавием «Сталин и Красная Армия» была напечатана в «Правде» юбилейная статья Ворошилова. Она издана теперь брошюркой в стотысячном тираже. Произведение это заслуживает того, чтоб на нем остановиться с некоторой подробностью. Количество нагроможденных небылиц и нескладиц совершенно исключительно, даже на фоне статей всех Ярославских. Можно сказать, почти не преувеличивая, что в статье нет ни единой строчки правды, ни единой. Мы постараемся, как можно короче, восстановить истину при помощи ссылок на действительные факты и подлинные документы, частью нигде еще не опубликованные (нами использована часть архива т. Троцкого). Цитируемые нами в большом количестве документы представляют, как мы думаем, настолько исключительный исторический интерес, что вряд ли читатель станет жаловаться на обилие цитат. Порядок нашего изложения, по необходимости, совпадает с порядком ворошиловской статьи. Мы не рассказываем здесь основных фактов гражданской войны, полагая, что они известны всем.

Ворошилов, как он сам пишет, не претендует «на полную характеристику военной работы Сталина». И на том спасибо! Куда бы нас завела «сплошная» характеристика, невозможно себе представить. Автор, по его же словам, преследует более «скромную» задачу: «освежить в памяти товарищей» некоторые «факты» и «документы» из эпохи гражданской войны. Мы подвергнем здесь рассмотрению то, как Ворошилов «освежает» историю, и что от бедной остается в результате этого самого «освежения».

Царицын

В автобиографии т. Троцкий довольно подробно останавливается на истории и корнях «царицынской оппозиции». Одной из основ этой оппозиции была мужицкая, а не пролетарская ненависть к «спецам», что не мешало каждому царицынцу иметь «своего спеца, только сортом пониже». Телеграммы Сталина, которые приводит Ворошилов, чрезвычайно ярко подтверждают это «спецоненавистничество» царицынцев и их «идеолога» Сталина. После 8-го съезда партии (март 1919 г.) с вопросом о «спецах» было в принципе покончено. Через десять лет мы узнаем, при содействии Ворошилова, что Сталин принадлежал к тем элементам, которые вопрос о военных специалистах поняли не сразу и не легко. Эти элементы считали высшей революционностью «глуповатое глумление над военспецом» (Троцкий). Ворошилов, пребывающий сегодня целиком на царицынском уровне, вместо того, чтоб спрятать поглубже сталинское недомыслие 1919 г., дает нам образцы этого «глуповатого глумления».

«…Если бы наши военные «специалисты» (сапожники) не спали и не бездельничали, линия не была бы прервана; и если линия будет восстановлена, то не благодаря военным, а вопреки им».

И дальше в том же духе огульного издевательства и дешевого хвастовства. В этом вся их премудрость. Телеграммы эти — теперь — в свете опыта гражданской войны, настолько сами по себе компрометируют их автора, что мы ограничимся лишь противопоставлением им, хотя и сказанных по другому поводу, — слов т. Троцкого, но прямо бьющих в цель:

«…Это худший тип командиров. Они всегда невежественны, но не хотят учиться. Своим неудачам, — а откуда быть у них удачам? — они всегда ищут объяснения в чужой измене… Цепко держась за свои посты, они с ненавистью относятся к самому упоминанию о военной науке. Для них она отождествляется с изменой и предательством». (Л. Троцкий: «Как вооружалась революция», т. 1, стр. 172-173.)

Несколько ниже Ворошилов с нескрываемым одобрением, почти с восторгом цитирует белогвардейца-перебежчика Носовича:

«Характерной особенностью этого разгона было отношение Сталина к руководящим телеграммам из центра. Когда Троцкий, обеспокоенный разрушением с таким трудом налаженного им управления округов, прислал телеграмму о необходимости оставить штаб и комиссариат на прежних условиях и дать им возможность работать, то Сталин сделал категорическую и многозначащую надпись на телеграмме: «Не принимать во внимание».

Так эту телеграмму и не приняли во внимание, а все артиллерийское и часть штабного управления продолжает сидеть на барже в Царицыне».

Ворошилов подписывается под этими словами, он их, так сказать, усыновляет. До сих пор нам, признаться, не пришло бы в голову верить Носовичу. Но Ворошилову — Носовичу вместе мы вынуждены поверить. «Характерной особенностью» отношения Сталина к руководящим телеграммам из центра являлось: «не принимать во внимание». Сколь ни чудовищно, но факт! Злейший враг Сталина не мог бы повредить ему больше, чем это сделал Ворошилов, приложив свою печать к характеристике белогвардейца Носовича. Какая при этих условиях была дисциплина в 10-й армии, судить не трудно. Нарушение директив Реввоенсовета делается в нарочито демонстративной форме. О «резолюции» Сталина знает Носович, знает армия, но не знает центр. Учитесь-де, мол, как надо «крыть», знай-мол, «наших». Если распоряжение центра было неправильно с точки зрения местного положения, всегда можно было добиться его отмены или изменения нормальным путем. Реввоенсовет проводил дисциплину деловую, а не канцелярскую. Особенно характерна для Сталина именно форма невыполнения приказа, без уведомления Реввоенсовета, за его спиной и с особой демонстрацией «самостийности». Надо сказать прямо: если б одна пятая ответственных руководителей армии, даже одна десятая, обладала бы вышеупомянутой «характерной чертой» Сталина, Красная Армия не одержала бы своих побед, революция была бы разгромлена. И именно благодаря «характерной черте», а не почему либо другому, сперва Сталин, а затем и Ворошилов были убраны из Царицына решением Политбюро. Недисциплинированность (мягко выражаясь) и нелояльность Сталина проявлялись и непосредственно по отношению к Реввоенсовету Республики. Туда, конечно, нельзя было ответить «не принимаю во внимание», но существовали другие способы выражения пресловутой «характерной черты». Мы покажем несколько подобных фактов и отношение к ним Ленина.

Пересылая т. Троцкому одну из телеграмм Сталина (02583 29-го мая 1920 года) Ленин, зная хорошо нелояльность Сталина, делает от руки следующую приписку:

«Т. Троцкий. Если вы не имеете этой и всех расшифр. в секр. зампр. телеграмм тотчас, то пошлите Сталину за моей подписью тел-му шифром: «Адресуйте все военные сообщения также Троцкому, иначе опасная проволочка. Ленин».*

* Подчеркнуто всюду Лениным. Секр. зампр. значит — секретариат заместителя председателя РВСР (Склянский). — Н. М.

Суть дела ясна без комментариев. Другой факт. Пересылая (во время заседания) т. Троцкому телеграмму Сталина (№ 4620. 4-го июня 1920 года) Владимир Ильич прилагает следующую записку:

«Т. Троцкий. Надо сообщить Главкому и затребовать его заключение. Пришлите мне, получив его мнение, ваш вывод на заседании Сов. Обороны, Мы поговорим (если не поздно кончится) по телефону». (Написано рукой Ленина).

«Я не понимаю этого порядка: почему Егоров (командующим Южным фронтом. — Н. М.) не докладывает непосредственно Главкому, что он обязан делать — а такой кружной путь нарушает всякую устойчивость отношений». (Написано рукой Троцкого).

«Не без каприза здесь, пожалуй»… отвечает на той же записочке Ленин.

Заканчивая свои царицынские воспоминания, Ворошилов пишет: «Сталин развил колоссальную энергию». Но куда была, главным образом, направлена эта энергия, и чем окончилась царицынская эпопея (она имела еще продолжение на Украйне), об этом Ворошилов благоразумно умалчивает. Из ниже печатаемых документов легко понять почему.*

* Чтоб не слишком загромождать текста, мы приводим часть этих документов в несколько сокращенном виде, опуская военно-техническую часть. Н. М.

ТЕЛЕГРАММА

Москва, Председателю ЦИК, копия Москва, Предсовнарком Ленину. Из Тамбова.

«Категорически настиваю на отозвании Сталина. На Царицынском фронте неблагополучно, несмотря на избыток сил. Ворошилов может командовать полком, но не армией в пятьдесят тысяч солдат. Тем не менее я оставлю его командующим десятой Царицынской армией на условии подчинения командарму южной Сытину. До сего дня царицынцы не посылают в Козлов даже оперативных донесений. Я обязал их дважды в день представлять оперативные и разведывательные сводки. Если завтра это не будет выполнено, я отдам под суд Ворошилова и Минина и объявлю об этом в приказе по армии. Поскольку Сталин и Минин остаются в Царицыне, они, согласно конституции Реввоенсовета, пользуются правами только членов Реввоенсовета десятой. Для наступления остается короткий срок, до осенней распутицы, когда здесь нет дороги ни пешеходу, ни всаднику. Без координации действий с Царицыном серьезные действия невозможны. Для дипломатических переговоров времени нет. Царицын должен либо подчиниться, либо убраться. У нас колоссальное превосходство сил, но полная анархия на верхах. С этим можно совладать в 24 часа при условии вашей твердой и решительной поддержки. Во всяком случае это единственный путь, который я вижу для себя. 4-го октября 1918 года. № 552. Троцкий».

 

На другой день т. Троцкий посылает новую телеграмму:

«Москва. Председателю ЦИК. Копия Предсовнаркому Ленину.

Мною получена следующая телеграмма: «Боевой приказ Сталина номер сто восемнадцать надо приостановить исполнением. Командующему южным фронтом Сытину мною даны все указания. Действия Сталина разрушают все мои планы… № 01258 Главком Вацетис. Член Реввоенсовета Данишевский». Троцкий. Козлов, 5-го октября 1918 г.».

Из Царицына Сталин был убран. С Ворошиловым без Сталина «сладить» было легче; на его оставление согласен был и Троцкий, чтоб попытаться наладить работу. Однако, очень скоро был снят и Ворошилов, которым Сталин продолжал в старом духе руководить из Москвы. На Украйне, куда Ворошилов был назначен, он пытался продолжить «царицынскую» линию, результатом чего явились следующие телеграммы Троцкого:

«Москва Предцик Свердлову.

В Курске украинцев не застал. Поэтому никаких переговоров не вел. Заявляю в категорической форме, что царицынская линия, приведшая к полному распаду царицынской армии, на Украйне допущена быть не может… В среде украинцев развал, борьба клик за отсутствием ответственных и авторитетных руководителей. Окулов выезжает в Москву. Предлагаю вам и тов. Ленину внимательнейшим образом отнестись к его докладу о работе Ворошилова. Линия Сталина, Ворошилова и Рухимовича означает гибель всего дела. Предреввоенсовета Троцкий. 10-го января 1919 г. Гряз».

На следующий день, в ответ на (не найденную) телеграмму Ленина, Троцкий передает по прямому проводу:

«Тов. Ленину.

«Компромисс, конечно, нужен, но не гнилой. По существу дела в Харькове собрались все царицынцы. Что такое царицынцы, об этом прочитайте доклад Окулова, состоящий сплошь из фактического материала и отчетов комиссаров. Я считаю покровительство Сталина царицынскому течению опаснейшей язвой, хуже всякой измены и предательства военных специалистов. Если бы на Украине не было перспективы англо-французского фронта, можно было бы отнестись безразлично к вопросу о командовании, но нам придется там вести серьезные операции. Рухимович — это псевдоним Ворошилова; через месяц придется расхлебывать царицынскую кашу, имея против себя уже не казаков, а англо-французов. Рухимович не один, они цепко держатся друг за друга, возводя невежество в принцип. Ворошилов, плюс украинское партизанство, плюс низкий уровень культурности населения, плюс демагогия — на это мы пойти не можем ни в каком случае. Пусть назначают Артема, но не Ворошилова, и не Рухимовича.

Я сейчас выезжаю в Балашов, ввиду некоторых тревожных событий. Если с украинцами письменно не договоритесь, вызову их в Воронеж. Привет.

Еще раз прошу внимательно прочитать доклад Окулова о царицынской армии и о том, как Ворошилов деморализовал ее при содействии Сталина. Троцкий». 11 января 1919 года (Балашов).

Ленин в этот период еще склонялся к компромиссу, но положение все усугублялось. Очень может быть, что под влиянием «нахлобучки» Ленина Ворошилов сперва несколько «подтянулся». Этим мы склонны объяснить, что в течении почти пяти месяцев Троцкий не поднимает «вопроса» о Ворошилове. Но в июне все началось сначала. На этот раз Ленин уже не рассчитывает на компромисс и дает Ворошилову и Кº резкий отпор. Приводим телеграмму Троцкого и две ответные телеграммы Ленина:

Из Кантемировки.

«Москва, Склянскому, Ленину.

Домогательства некоторых украинцев объединить вторую укрармию, тринадцатую и восьмую в руках Ворошилова совершенно несостоятельны. Нам нужно не донецкое оперативное единство, а общее единство против Деникина. Продовольственные безобразия донецкого бассейна являются результатом, во-первых, недостатка поступления, во-вторых, отсутствия гражданского продаппарата. Идея военной и продовольственной диктатуры Ворошилова есть результат донецкой самостийности, направленной против Киева и Южфронта. Мельничанский этого совершенно не учел. Не сомневаюсь, что осуществление этого плана только усилило бы хаос и окончательно убило бы оперативное руководство. Прошу потребовать от ЦК, чтобы Ворошилов и Межлаук выполняли вполне реальную задачу, которая им поставлена: создать крепкую вторую укрармию. Предполагаю на завтра или послезавтра вызвать в Изюм, как центральный пункт, командующего восьмой, тринадцатой и второй, т.-е. Ворошилова, также Межлаука и Подвойского, и продовольственников, чтобы объединить то, что может подлежать объединению, отнюдь не создавая донецкой военной республики. 1-го июня 1919 г. № 79/с. Предреввоенсовета Троцкий».

В тот же день Ленин отвечает «украинцам»:

«Харьков, Межлауку, Ворошилову, Мельничанскому, Артему, Каминскому.

Надо во что бы то ни стало немедленно прекратить митингование, переведя всю и всякую работу на военное положение, назначая обязательно отдельные лица, отвечающие за выполнение точно определенной работы. Дисциплина ведь должна быть военная. Командарм два и Реввоенсовет два должны запрашивать обо всем свое прямое начальство, т.-е. Гиттиса, бросить всякое прожектёрство об особых группах и тому подобных попытках прикрытым образом восстановить украинский фронт. И обмундирования и оружия хватит, как на Украине, так и у Гиттиса. Если устранить хаос, митингования и споры о первенстве, то достать все можно. Сообщайте точно о фактах выполнения определенных нарядов, т.-е. о приходе к месту назначения воинских частей и сборе оружия и прочее. 1-го июня 1919 года. № 350. Ленин».

«Харьков, Межлаук, Ворошилову, КП Мельничанскому, Артему, Каминскому. Троцкому.

Политбюро Цека собралось 1-го июня и, вполне соглашаясь с Троцким, решительно отвергает план украинцев объединить вторую, седьмую и тринадцатую армии и создавать особое донецкое единство. Мы требуем, чтобы Ворошилов и Межлаук выполняли свою непосредственную работу создания крепкой укрармии; или послезавтра Троцкий в Изюм вызовет вас и подробнее распорядится. Извещайте точнее, чаще, строго фактически о том, сколько военного имущества взял Ворошилов у Григорьева и в других местах. По поручения Бюро Цека Ленин».

Мы видим из этих двух телеграмм, что Ленин уж «не на шутку» озабочен положением. Вторая телеграмма, посланная через несколько часов после первой, в качестве «подкрепления», содержит слова «по поручению бюро ЦК». Вот как в действительности обстояло дело с «царицынцами» и «царицынщиной», со Сталиным и Ворошиловым.

Ясно, что эта действительность не имела ничего общего с самовосхвалениями Ворошилова — Сталина в их «освеженной» истории.

Пермь

Прежде всего покажем, как Ворошилов цитирует документы (к сожалению в нашем распоряжении нет всех документов, и поэтому мы не в состоянии текстуально обнаружить все «освежения»). Вот, что пишет Ворошилов:

«Ленин телеграфировал тогдашнему пред. РВСР: Есть ряд партийных сообщений из-под Перми о катастрофическом состоянии армии и о пьянстве. Я думал послать Сталина — боюсь, что Смилга будет мягок. к… который тоже говорят пьет и не в состоянии восстановить порядок».

Приведем действительный текст телеграммы, из которого видно, как Ворошилов расправился с ленинским текстом:

Козлов или по месту нахождения Предреввоенсота Троцкому. Москва 31-го декабря 1918 года. № 6684.

Есть ряд партийных сообщений из-под Перми о катастрофическом состоянии армии и о пьянстве. Посылаю их вам. Просят вас приехать туда. Я думал послать Сталина, боюсь, боюсь, что Смилга будет мягок к…, который, говорят, тоже пьет и не в состоянии восстановить порядок. Телеграфируйте ваше мнение. Ленин».

Выделенные слова Ворошилов «съел» не поперхнувшись, даже не поставив спасительных многоточий. Психология и расчет — ясны. «Нам что, мы все можем, да и кто нас проверит, кто посмеет усомниться?». Ошибаетесь, — мы вас проверяли, проверяем и будем проверять!

Троцкий отвечает Владимиру Ильичу из Воронежа 1-го января 1919 года:

«По оперативным донесениям 3-ей армии я заключил, что там полная растерянность верхов, предложил сменить командование. Решение затянулось. Сейчас считаю смену неотложной. Вполне разделяю ваши опасения относительно чрезмерной мягкости выехавшего товарища. Согласен на поездку Сталина с полномочиями партии и Реввоенсовета Республики… Предреввоенсовета Троцкий».

Об этом, конечно, Ворошилов не упоминает, ибо эти две телеграммы, как и многие десятки других, слишком ярко обнаруживают характер сотрудничества Ленина и Троцкого.

Теперь по существу о поездке. Командировка Сталина и Дзержинского в Вятку имела чисто инспекционный характер. Это видно и из постановления ЦК («Назначить партийно-следственную комиссию в составе членов ЦК Дзержинского, Сталина для подробного расследования причин сдачи Перми, последних поражений на уральском фронте, равно выяснения всех обстоятельств, сопровождающих указанные явления» и т.д.). В телеграммах Дзержинского и Сталина из Вятки, которые приводит Ворошилов, они срочно требуют подкреплений, без чего по их мнению «Вятке угрожает гибель». Дальше Ворошилов начинает «освежать» уж от себя, причем делает это в нарочито двусмысленной форме, чтоб создать впечатление, что он лишь пересказывает официальные документы. Оказывается, одна из причин сдачи Перми, была «в преступном способе управления фронтом со стороны Реввоенсовета Республики». Допустим на минуту, что Ворошилов прав. Спрашивается: почему партия терпела Троцкого и весь тогдашний РВС? Почему Троцкого не сменили в годы гражданской войны? Почему ЦК не разогнал никудышный РВС? И еще: почему под руководством «тогдашнего» Реввоенсовета были одержаны победы на всех фронтах? Ведь Реввоенсоветы существуют для войны, а не для мира! Почему ни Сталин, ни Ворошилов не были призваны руководить армией, а, наоборот, не раз снимались с трудных участков? Объясните! Подобными заявлениями вы компрометируете только партию, ЦК, Ленина. Потому что, если б написанные вами небылицы были бы правдой, значит ЦК совершал тягчайшее преступление перед революцией, ничем не оправдываемое, поддерживая такое руководство Красной Армией. Не надо же забывать, что дело происходило в период грозной гражданской войны, а не в мирный период, когда Ворошиловы могут свободно «освежать».

Но на этом дело не кончается. Резюмируя «историческую» поездку Сталина в Вятку, Ворошилов пишет: «В результате всех этих (?) мероприятий (Сталина — Дзержинского) не только было приостановлено дальнейшее наступление противника, но в январе 1919 года… был взят Уральск». Вот уж поистине чрезмерное усердие. «В результате» того, что Сталин в январе 1919 года благополучно посетил Вятку, за тысячу километров (за тысячу!) от Вятки был взят Уральск. Что он его по радио взял, что-ли? Не говоря уже о том, что в январе, т.-е. в момент приезда Сталина — Дзержинского, результатов еще не могло быть и в самой Вятке («результат» это просто пишется, да не просто делается). Или может быть именно поэтому Ворошилов откопал их в Уральске? Но если уж «освежать», то мы предлагаем другую формулировку: «в результате» того, что Сталин пребывал 21-го января 1919 года в Вятке — 21 марта 1919 года в Венгрии была провозглашена Советская Республика. Тут-то, по крайней мере, масштабы более соответствуют гениальному секретарю (что жалкий Уральск!), да и инкубационный период в два месяца соблюден.

Не останавливаясь подробно на следующей главке «Петроград», выделим лишь три момента.

1. В какой мере Сталин содействовал возвращению Красной Горки (она была оставлена без основания и «возвращена» через четыре дня без затруднений), судить не беремся. Кроме общих фраз Ворошилов ничего не приводит. Но дело идет тут о совершенно ничтожном эпизоде.

2. Эпизод с Красной Горкой относится к июню 1919 г. Сталин тогда, по словам своего верноподданного апологета «ликвидировал опаснейшее положение под Питером». Между тем, наступление Юденича и развал 7-ой армии (в которой работал Сталин) начались как раз после упомянутой «ликвидации», достигнув в октябре 1919 г. наиболее критической фазы. От июня до октября положение Красной Армии под Питером все ухудшалось. Говорить в этих условиях, что Сталин «ликвидировал» опасность по малой мере… рискованно. Скорее уж можно бы сказать, что Сталин «создал» или «усилил» эту опасность. Но и это будет неправильно. Сталин мало что сделал под Питером и, вероятно, мало что мог сделать: фронт этот держался тогда временно в черном теле. Но зачем же в таком случае представлять Сталина в ореоле «спасителя»?

3. Дело, однако, в том, что Ворошилов пускается здесь в игру словечками. Весь трюк — очень прозрачный — в слове «Питер». В истории гражданской войны есть одна решающая «ликвидация опаснейшего положения под красным Питером», — это победа над Юденичем (октябрь 1919 г.), которая произошла четырьмя месяцами позже сталинского экскурса в Питер. Но это не всякий знает, тогда как о самом факте ликвидации Юденича знают все. На этом и основан ворошиловский трюк: «прикрепить» Сталина к настоящей ликвидации опасности, т.-е., к которой Сталин не имел никакого отношения.

Кстати сказать, в свое время Сталин сам оценивал свои поездки гораздо менее самоуверенно — и не мудрено! — то было десять лет назад, и Сталин тогда — по остроумному выражению одного американского товарища — не был еще объявлен Адамом рода человеческого. Вот, например, что он телеграфировал, в ответ на предложение ЦК поехать на Югзапфронт:

«4 февраля 1919 г. Цека партии т.т. Ленину и Троцкому. Мое глубокое убеждение: никакого изменения не внесет в положение моя поездка»…

Или, может быть, здесь следует искать причины в другой «характерной сталинской черте — «капризы» (Ленин)? Во всяком случае таковы факты. А факты упрямая вещь.

Южный фронт

Вслед за Ворошиловым мы переходим к центральному и важнейшему вопросу — о Южном фронте. Здесь, помимо нагромождения всякого рода мелких инсинуаций, мы находим две «генеральные» фальсификации (пожалуй, фальсификация еще слишком мягкое выражение). При мало-мальски нормальных условиях жизни в партии о необходимости опровержения не могло бы возникнуть и речи, ибо и сам Ворошилов не посмел бы так издеваться над прошлым и над партией. Да вряд ли вообще стал бы он пускаться вплавь по океану исторической науки: его дело больше сухопутное.

Первая «генеральная» фальсификация. Вот как описывает Ворошилов осень 1919 года, т.-е. самый тяжелый период гражданской войны (Деникин угрожает Туле, Юденич — Питеру).

«Надо спасать положение. И на южный фронт ЦК посылает в качестве члена РВС, т. Сталина. Теперь (!) уже нет надобности скрывать (!), что перед своим назначением т. Сталин поставил перед ЦК три главных условия: 1) Троцкий не должен вмешиваться в дела Южфронта и не должен переходить за его разграничительные линии. Эти условия были приняты полностью».* Все это ложь с начала до конца. Даже без той крупицы правды, которая иногда бывает и во лжи. Почему только «теперь» наступило время это открыть? Ведь с 1924 г. все было «открыто», что можно было «открыть». Почему же надо было ждать для последнего открытия, менее сенсационного, чем десятки других, 1929-го года? И недаром Ворошилов снова прибегает к свободному изложению «своими словами». Если бы в действительности существовало такое решение ЦК, почему бы его не привести? Почему вообще не сослаться точно на факты и документы? Очень просто, почему. Каждый факт, каждый документ находится в самом вопиющем противоречии с этой выдумкой. Надо, впрочем, упомянуть здесь, что эту историю не сам Ворошилов выдумал. Он нам сообщает теперь то, что Сталин, в состоянии полного аффекта, заявил на одном из заседаний Политбюро еще в 1927 г. Слухи об этом уже тогда проникли в партию, вызвав у одной части товарищей возмущение (у осведомленных), у другой — полное недоумение. Надо прибавить, что заседание Политбюро, на котором выступал Сталин, велось со стенограммой, предназначенной как всегда в таких случаях, для отпечатания. На заседании Н. И. Муралов, присутствовавший в качестве члена ЦКК, дал Сталину уничтожающий отпор. После этого стенограмма была положена под сукно и никогда не доводилась до сведения партии, несмотря на настояния оппозиции. Тов. Троцкий тогда же («Анкета в Истпарт») и позже («Моя Жизнь») с документами в руках опроверг нелепый вымысел. Ни Сталин, ни кто другой, ни тогда, ни позже, не привели никакого подобия ссылок или доказательств. Ни Сталин, ни кто другой, ни тогда ни позже, не ответили ни единым словом на бесспорные документы, приводимые т. Троцким. Больше того, они вынуждены были замолчать. Теперь, через три года Ворошилов снова поднимает эту смехотворную сплетню. Предоставим же слово документам.

* 2 и 3 пункты — по Ворошилову — заключают в себе смену ряда работников и назначение новых (без указания фамилий — не царицынцы ли скрываются под псевдонимом «новых»? — Н. М.

Москва, 5 июля 1919 г.*

«Российская Коммунистическая партия (большевиков) ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ Кремль.

Орг. и Полит. Бюро ЦК, рассмотрев заявление т. Троцкого и всесторонне обсудив это заявление, пришли к единогласному выводу, что принять отставки т. Троцкого и удовлетворить его ходатайство они абсолютно не в состоянии.

Орг. и Полит. Бюро ЦК сделают все от них зависящее, чтобы сделать наиболее удобной для т. Троцкого и наиболее плодотворной для Республики ту работу на южном фронте, самом трудном, самом опасном и самом важном в настоящее время, которую избрал сам тов. Троцкий. В своих званиях Наркомвоена и Предреввоенсовета т. Троцкий вполне может действовать и как член Реввоенсовета Южфронта с тем Комфронтом (Егорьевым), коего он сам наметил, а ЦК утвердил.

Орг. и Полит. Бюро ЦК предоставляет тов. Троцкому полную возможность всеми средствами добиваться того, что он считает исправлением линии в военном вопросе и, если он пожелает, постараться ускорить съезд партии.

Твердо уверенные, что отставка т. Троцкого в настоящий момент абсолютно невозможна и была бы величайшим вредом для Республики, Орг. и Полит. Бюро ЦК настоятельно предлагает т. Троцкому не возбуждать более этого вопроса и исполнять далее свои функции, максимально, в случае его желания, сокращая их в силу сосредоточения своей работы на Южфронте.

Ввиду этого Орг. и Полит. Бюро ЦК отклоняет и выход т. Троцкого из Политбюро и оставление им поста Председателя Реввоенсовета Республики (Наркомвоена).

Подлинный подписали: Ленин, Каменев, Крестинский, Калинин, Серебряков, Сталин, Стасова.

С подлинным верно: секретарь ЦК Елена Стасова».

* Подчеркнуто всюду нами. — Н. М.

Документ этот не нуждается в пояснениях с одной стороны и не допускает никаких лжетолкований с другой. Причины, которые вынудили т. Троцкого к этому ответственному шагу, освещены им в его Автобиографии (стр. 185-186, т. 2-ой). Кстати, расскажем здесь, как реагировал ЦК, когда Сталин пытался «угрожать» отставкой. Приводим «выпуску из заседания Политбюро от 14-го ноября 1919 г.:

(Присутствовали Ленин, Троцкий, Каменев, Крестинский). «сообщить т. Сталину, что Политбюро считает абсолютно недопустимым подкреплять свои деловые требования ультиматумами и заявлениями об отставках».

Аналогия с выше цитированным документом получается красноречивая.

Итак, ЦК целиком поддержал решение тов. Троцкого сосредоточить свою работу на Южном фронте, как на решающем. Один этот документ дотла разрушает ворошиловскую конструкцию. Но можно привести еще десятки доказательств того (как это ни дико, что приходится «доказывать»), что т. Троцкий главную часть времени провел на Южном фронте. Достаточно, например, просмотреть приказы Троцкого по Красной Армии за 1919 г., чтоб убедиться, что подавляющее большинство их не только касается южного фронта, но и даны на самом фронте. Ниже, в связи с другим вопросом, мы это покажем еще дополнительно. В частности всю решающую подготовительную фазу к наступлению на Деникина Троцкий провел на Южфронте, за исключением октября и начала ноября, когда он руководил обороной Петрограда.

Нам кажется, что сказанного по вопросу достаточно. Но какая же нужна неряшливость, какое неуважение к партии, чтоб пускать в оборот ворошиловские нелепицы!

Это, однако, только начало «истории» Южфронта, так сказать «цветочки» — «ягодки» еще впереди.

Вторая «генеральная» фальсификация. На этот раз, самостоятельное, по-видимому, (да и вообще впервые высказанное) изобретение самого «освежителя». Мы имеем в виду вопрос о двух стратегических планах для Южного фронта. По плану Главного Командования, решающий удар должен был быть нанесен Деникину с фронта Балашов — Камышин на Нижний Дон. В основе этого плана была идея разгрома казачьей базы Деникина, хотя-бы ценой отступления в направлении на Москву, Троцкий с самого начала (конец июля 1919 г.) считал этот план неправильным и боролся против его утверждения в ЦК он считал, что этот план только содействует объединению двух совершенно разнородных социальных формаций, т.-е. казачества с добровольческой армией. Наоборот, нанося удар по линии Воронеж — Харьков — Донбасс, Красная Армия двигалась бы в социально дружественной среде (харьковский, донецкий пролетариат и крестьянство), казачество же было бы отрезано от Деникина, на которого бы и обрушилась вся сила удара. Тем не менее план Главкома был принят, при прямом участии Сталина и при остром противодействии Троцкого. (Эпизод с подачей Троцким в отставку (см. выше) тесно связан с вопросом о южном стратегическом плане). Последовали неудачи на фронте (все это не трудно проверить хронологически). Вот как в сентябре 1919 года (а не десять лет спустя, «задним умом», как это делает Ворошилов) характеризовал положение т. Троцкий, в своем письме в Центральный Комитет партии:

«Априорно выработанный план операций на Южном фронте оказался безусловно ложным. Неудачи на Южном фронте объясняются в первую голову ложностью основного плана… Поэтому причины неудачи необходимо искать целиком в оперативном плане».

И дальше Троцкий объясняет, как и почему возник этот ошибочный план:

«Ошибочность плана сейчас настолько очевидна, что возникает вопрос: как вообще он мог возникнуть? Возникновение его имеет историческое объяснение. Когда Колчак угрожал Волге, главная опасность состояла в соединении Деникина с Колчаком. В письме к Колчаку Деникин назначал свидание в Саратове. Отсюда задача, выдвинутая еще старым командованием, создать на Царицынско-Саратовском плесе крепкий кулак»…*

* «Как вооружалась революция», т. 2, кн. 1, стр. 300-303. Документ этот опубликован больше шести лет тому назад. Ворошилов, очевидно, рассчитывает, — не совсем без основания — на тот факт, что все книги т. Троцкого изъяты из обращения. — Н. М.

Несколько раньше написания этого документа, т. Троцкому удалось на фронте убедить в правильности своего плана Лашевича и Серебрякова. Результатом чего явилась следующая их общая шифрованная телеграмма (приводим ее полностью):

«Москва, Главкому, копия ЦЕКА.

Считаем необходимым привлечь ваше внимание к нижеследующим вопросам:

Работа по ликвидации Мамонтова до сих пор почти ничего не дала. Автопулеметные отряды не созданы вследствие неполучения пулеметов, даже для малого числа автомобилей. Мамонтов явно идет на соединение со своими через курский фронт. Наши слабые, разрозненные пехотные части почти не тревожат его. Командование Лашевича парализуется отсутствием аппарата связи. Соединение Мамонтова можно считать почти обеспеченным. Опасность прорыва фронта на участке Курск — Воронеж становится очевидной. Ближайшая задача Лашевича сводится к следованию за противником, чтобы попытаться заткнуть дыру, которую тот пробьет. Попытка потрепать Мамонтова партизанским действиями будет сделана. Центр тяжести борьбы на Южфронте всецело перешел на Курско-Воронежское направление, где резервов нет. Разрушенные дороги препятствуют переброске с царицынского направления на курское. Между тем, обстановка повелительно требует перенесения резервов на запад. Возможно, может быть переправить походным порядком конный корпус. Буденного. Необходимо еще прибавить, что положение крайне ухудшается полным расстройством фронтового аппарата. Практические задачи представляются нам в следующем виде:

1) Немедленное назначение Селивачева командъюжем.

2) Место Селивачева должен занять подкомандъюж Егоров.

3) Гнать резервы в том числе и 21-ю дивизию, следом за Мамонтовым на Курск.

4) Загнуть 9-ю армию с новороссийского направления на Старобельск.

5) Передать по возможности на правый центр корпус Буденного.

6) Гнать для 8-й и 13-й армий маршевые пополнения и снабжение. № 364. 6-го сентября 1919 года. Троцкий, Серебряков, Лашевич».

Другими словами, Троцкий пытается снова добиться принятия своего плана, уже не в априорном порядке, а на основании опыта двух, приблизительно, месяцев борьбы.

Вот ответ Политбюро, за подписью Ленина:

«Орел, Троцкому, Серебрякову, Лашевичу.

Политбюро ЦК, обсудив телеграмму Троцкого, Серебрякова и Лашевича, утвердило ответ Главкома и выражает свое удивление по поводу попыток пересмотреть решенный основной стратегический план. 6-го сентября 1919 года. По поручению Политбюро Цека. Ленин».

Как мы видим, ЦК — а чего же смотрел Сталин? — и в этот период еще поддерживал оперативный план штаба. Только дальнейшие неудачи (сдача Орла и угроза Туле) вынудили пересмотр плана, в смысле перенесения главного удара на донецкое направление. В этот период, т.-е. когда опыт доказал уже ошибочность старого плана, от которого отказался и штаб, понял сделанную ошибку и Сталин.

В приводимом Ворошиловым письме Сталина не указана дата его отправления. Сделано это, конечно, нарочно. Приведя дату, Ворошилов не имел бы никакой возможности приписать план Сталину. Мы сейчас покажем, что письмо Сталина было послано через несколько месяцев после возникновения вопроса о двух планах. Ворошилов пишет: «что же касается оперативных директив, ему (Сталину) предлагается старый план (сентябрьский) нанесения главного удара» и пр. В этой фразе Ворошилов изобличает себя целиком. Во-первых, если в период «планового» творчества Сталина на Южфронте, «сентябрьский» (?) план был уже «старым» планом, то совершенно очевидно, что дело происходит после сентября, т.-е. уже после того, как Троцкий вторично (см. вышенапечатанный документ) поднимал вопрос о пересмотре плана. Во-вторых, ошибочный план был принят не в сентябре, а за полтора месяца до того, так что «сентябрьского» плана вообще не существует. В сентябре лишь был подтвержден ранее утвержденный план Главкома (см. ответ Ленина на телеграмму Троцкого, Лашевича, Серебрякова). Еще в июле и августе Троцкий, как уже сказано, боролся против принятия плана Главкома, Сталин же был с большинством Политбюро. Дальше, в начале сентября Троцкий пытается вновь — уже на основании ряда итогов практики — добиться пересмотра плана. Сталин по-прежнему за неправильный план. И только позднее Сталин производит «переоценку ценностей». У нас есть косвенное доказательство того, что дату сталинского письма следует отнести к октябрю-ноябрю 1919 г. Именно: свое пресловутое письмо Сталин кончает «угрозами» отставкой. Выше мы приводили ответ ЦК по этому поводу («недопустимо»… и т.д.). Этот ответ датирован 14 ноября, следовательно письмо свое Сталин написал, надо думать, в начале ноября, никак не раньше, т.-е. с запозданием в 3-4 месяца. Ворошилов же, с запозданием на 10 лет, утверждает на основании этого письма, что «план Сталина (??) был принят Центральным Комитетом». Вот как опасно бывает сухопутному человеку пускаться вплавь…

Покончив с двумя «генеральными» перейдем к мелким фальсификациям Ворошилова.

Приводя телеграмму РВС Южфронта от 11 ноября 1919 г. в РВС Республики с просьбой утвердить организацию 1-й конной армии, Ворошилов присовокупляет, что «Конная армия была создана, несмотря и даже вопреки центру». Во-первых, что такое «центр»? — всегда двусмысленности! — Политбюро? Главком? Ленин? Троцкий? Во-вторых, если б «центр» был против организации 1-й конной, зачем ему было утверждать постановления Реввоенсовета Южфронта? Что же касается лично Троцкого, если брать вопрос шире, т.-е. о своевременном уразумении роли конницы в маневренной гражданской войне, то достаточно сослаться на популярный в свое время лозунг, выброшенный т. Троцким (кстати задолго до телеграммы, приводимой Ворошиловым) — «Пролетарий, на коня!». Под одноименным заглавием т. Троцкий напечатал статью, где ставился так же вопрос о крупных соединениях конницы. Одной из главных работ «поезда» (предреввоенсовета) стало в тот период строительство конницы.* Не лишне напомнить, что ближайший сотрудник секретариата Троцкого И. М. Познанский формировал в тот период маршевые конные части. Но Познанский сам ничего рассказать не может, ибо сидит у Сталина — Ворошилова под замком (Челябинский изолятор).

* Из этих пополнений (в 1920 г.) составилась большая часть Второй конной армии, действовавшей против Врангеля. — Н. М.

Дальше, как на один из примеров «спасительных» поездок Сталина в «наиболее страшные (!) места», Ворошилов сообщает нам о несостоявшейся поездке Сталина на Кавказский фронт. Как это ни смехотворно, но это факт! Сталин, де мол, «по болезни» только не поехал. Болезнь — причина, что и говорить, уважительная, но мы склонны скорее считать, что и тут дело не обошлось без «капризов» и вот почему. Через неделю, после «спасительной», только не состоявшейся поездки Сталина, он следующей телеграммой отвечает на требование Ленина: принять исключительные меры для ускорения перевозок двух дивизий на Кавфронт.

Москва. Кремль. — Ленину, копия ЦЕКА партии.

«Мне неясно, почему забота о Кавфронте ложится прежде всего на меня. В порядке, забота об укреплении Кавфронта лежит всецело на Реввоенсовете Республики, члены которого, по моим сведениям, вполне здоровы, а не на Сталина, который и так перегружен работой. Нр. 970. 20-го февраля 1920 года. Сталин».

Вот, что ответил ему Ленин:

«На вас ложится забота об ускорении подхода подкреплений с Юго-Запфронта на Кавфронт. Надо вообще помочь всячески, а не препираться о ведомственных компетенциях. Нр. 37/3. Ленин».

Как характерен для Сталина тон мелкой кляузы и личной обиды! Как характерен для Ленина тон сдерживаемого негодования! Здесь говорят документы. И мы видим, как красноречив их язык.

Мы видели поездку Сталина в Вятку, и мы не увидели его поездки на Кавфронт. Больше в нашей памяти Ворошилов «освежить» ничего не смог. Стоит ли говорить, что человеком, которого партия действительно всегда посылала на самые трудные участки (в этом собственно говоря была его «профессия»), был совсем не Сталин и не Ворошилов. Вот несколько самых кратких выдержек из телеграмм Ленина:

«22 августа 1918 г. Свияжск. Троцкому. Измена на Саратовском фронте, хотя и открытая вовремя, вызвала все же колебания, крайне опасные. Мы считаем абсолютно необходимой немедленную вашу поездку туда, ибо ваше появление на фронте производит действие на солдат и на всю армию… Ленин, Свердлов».

«10 апреля 1919 г. Троцкому. Н.-Новгород. Ввиду крайне тяжелого положения на востфронте, я думаю, вам целесообразнее остаться там. Ленин».

«7 мая 1919 г. Шихраны. Троцкому. Я опросил сейчас политическое бюро Цека и в согласии с ним высказываюсь решительно за немедленную вашу и самую быструю поездку в Харьков, где необходимо сломить дезорганизованность и помочь немедленно Донецкому бассейну. Ленин».

«15 мая 1919 г. Купянск. Троцкому. Очень рад энергичным мерам подавления восстания. Ленин».

«21 мая 1919 г… Я лично настаивал бы на том, чтобы вы еще раз заехали в Богучар и довели до конца подавление восстания, ибо иначе надежды на победу нет. Ленин».

(Через день) «22 мая 1919 г… Я еще раз настаиваю, чтобы вы непременно съездили во второй раз в Богучар и довели дело до конца, ибо у Сокольникова явно работа не спорится. Ленин».

И вот ответ Троцкого:

«Харьков — Луганск (в пути) Москва Склянскому для Ленина. Выезжаю в Богучар, где постараюсь довести дело до конца. Троцкий. 22 мая 1919 г.».

Таковы факты. А сколько их было таких и подобных фактов! И то, что Ворошилову сегодня приходится «освежать» вымыслы, показывает только, что факты эти, несмотря ни на что, еще слишком свежи в памяти партии!

* * *

Мы использовали далеко не все имеющиеся в нашем распоряжении материалы. В частности мы ничего не говорим здесь о войне с Польшей. Размеры нашей статьи — и так значительно превзошедшие наши расчеты — заставляют нас от этого отказаться. Но мы надеемся в ближайшем будущем продолжить эту работу.

Н. Маркин


Проблемы международной оппозиции

Задачи испанских коммунистов

Письмо Редакции газеты Contre le Corriente, органа левой коммунистической оппозиции в Испании

Дорогие товарищи! Горячо приветствую вас с выходом в свет первого номера вашего издания. Испанская коммунистическая оппозиция выступает на арену в исключительно благоприятный и столь же ответственный момент.

События переживаемого Испанией кризиса развиваются пока с замечательной планомерностью, которая предоставляет пролетарскому авангарду известное время на подготовку. Но вряд ли это время будет очень продолжительным.

Диктатура Примо де Ривера свалилась без революции, силой внутреннего истощения. Это значит, другими словами, что на первой стадии вопрос был решен болезнями старого общества, а не революционными силами нового. Это не случайно. Режим диктатуры, который не находил в глазах буржуазных классов дальнейшего оправдания в необходимости непосредственного подавления революционных масс, пришел в то же время в противоречие с потребностями буржуазии в области экономической, финансовой, политической и культурной. Но буржуазия изо всех сил и до последнего момента уклонялась от борьбы; она дала диктатуре догнить и пасть, точно червивый плод.

После того, как это совершилось разным классам, в лице их политических группировок, пришлось занимать открытую позицию перед лицом народных масс. И вот мы наблюдаем парадоксальное явление. Те буржуазные партии, которые, вследствие консерватизма, отказывались от сколько-нибудь серьезной борьбы с военной диктатурой, теперь возлагают ответственность за последнюю на монархию и объявляют себя республиканцами. Можно подумать, в самом деле, что диктатура все время висела в воздухе на ниточке, привязанной к балкону королевского дворца, а не опиралась на поддержку, отчасти пассивную, отчасти активную, со стороны наиболее солидных слоев буржуазии, которые парализовали всеми силами активность мелкой буржуазии и прижимали таким образом к земле рабочих города и деревни.

Что же получается? В то время, как не только рабочие, крестьяне, мелкий городской люд, молодая интеллигенция, но и почти вся солидная буржуазия являются или объявляют себя республиканцами, монархия продолжает существовать и действовать. Если Примо висел на ниточке монархии, то на какой же ниточке висит сама монархия в сплошь «республиканской» стране? Это на первый взгляд кажется совершеннейшей загадкой. Но секрет не так уж хитер. Та же самая буржуазия, которая «терпела» Примо де Ривера, то есть по существу поддерживала его, поддерживает сейчас и монархию, делая это теми единственными способами, какие у нее остаются, т.-е. объявляя себя республиканской и приспособляясь таким образом к психологии мелкой буржуазии, чтобы тем вернее обмануть и парализовать ее.

Когда глядишь со стороны, то картина, при своей глубокой драматичности, не лишена и комических черт. Монархия сидит на спине «республиканской» буржуазии, которая отнюдь не спешит выпрямить спину. Продвигаясь со своей драгоценной ношей через волнующиеся народные массы, буржуазия в ответ на протесты, требования и проклятия, кричит голосом циркового зазывателя: «вы видите эту фигуру у меня на спине? Это мой заклятый враг, я вам перечислю его преступления, вглядитесь в него повнимательнее!». И пр., и пр. Когда же развлеченная таким балагурством толпа начинает посмеиваться, буржуазия пользуется моментом, чтоб продвинуться со своей ношей дальше. Если это называется борьбой с монархией, то что же назвать борьбой за монархию?

Активные выступления студенчества означают попытку молодого поколения буржуазии, особенно мелкой буржуазии, найти выход из того неустойчивого равновесия, в котором оказалась страна, якобы освобожденная от диктатуры Примо де Ривера, но сохраняющая в неприкосновенности все основные элементы его наследства. Когда буржуазия сознательно и упорно не хочет взять на себя разрешение задач, вытекающих из кризиса буржуазного общества; когда пролетариат оказывается еще неготовым взять разрешение этих задач на себя, тогда авансцену нередко занимает студенчество. В развитии первой русской революции мы наблюдали такое явление не раз, и оно всегда имело в наших глазах огромное симптоматическое значение. Революционная или полуреволюционная активность студенчества означает, что буржуазное общество проходит через глубочайший кризис. Мелко-буржуазная молодежь, чувствующая, что в массах накопляется взрывчатая сила, стремится по-своему найти выход из тупика и продвинуть политическое развитие вперед.

Буржуазия смотрит на студенческое движение полуодобрительно, полупредостерегающе: если молодая гвардия даст несколько щелчков по носу монархической бюрократии, это хорошо; но только-б «дети» не зарывались слишком далеко, а главное не подняли бы на ноги трудящиеся массы.

Испанские рабочие проявили совершенно правильный революционный инстинкт, когда подперли плечом студенческое выступление. Разумеется, они должны это делать под собственным знаменем и под руководством собственной пролетарской организации. Обеспечить это должен испанский коммунизм, а для этого ему необходима правильная политика. Вот почему появление вашего органа, как я сказал выше, совпадает с чрезвычайно важным и критическим моментом в развитии всего кризиса; говоря точнее, с моментом, когда революционный кризис готовится превратиться и, пройдя через те или другие этапы, может превратиться в революцию.

Стачечное движение рабочих, борьба с рационализацией и безработицей получают совершенно другое, несравненно более глубокое значение в обстановке крайнего недовольства мелко-буржуазных масс населения и острого кризиса всей системы. Эта рабочая борьба должна быть тесно связана со всеми вопросами, вытекающими из национального кризиса. Тот факт, что рабочие выступили рядом со студентами есть первый, совершенно еще, конечно, недостаточный и необеспеченный шаг на пути борьбы пролетарского авангарда за революционную гегемонию.

Этот путь предполагает со стороны коммунистов решительную, смелую и энергичную борьбу за лозунги демократии. Не понять этого было бы величайшей ошибкой сектантства. На данной стадии революции, в области очередных политических лозунгов пролетариат отличается от всяких других «левых» группировок мелкой буржуазии не тем, что отвергает демократию, как анархисты и синдикалисты, а тем, что смело, решительно и беззаветно борется за ее лозунги, беспощадно разоблачая при этом половинчатость мелкой буржуазии.

Выдвигая лозунги демократии, пролетариат вовсе не говорит тем, будто Испания идет навстречу «буржуазной» революции. Так могут ставить вопрос только безжизненные педанты, наглотавшиеся готовых формул. Эпоха буржуазных революций оставлена Испанией далеко позади. Если революционный кризис превратится в революцию, то она роковым образом перешагнет через буржуазные пределы и, в случае победы, должна будет передать власть пролетариату. Но пролетариат может довести революцию до этого этапа, т.-е. может собрать вокруг себя самые широкие трудящиеся и угнетенные массы и стать их вождем, только при условии, если он сейчас, наряду со своими классовыми требованиями и в тесной связи с ними, развернет полностью и до конца все требования демократии.

Это имеет решающее значение прежде всего в отношении крестьянства. Оно не может отдать априорно свое доверие пролетариату, приняв авансом, на веру, лозунг пролетарской диктатуры. Будучи многочисленным и угнетенным классом, крестьянство неизбежно видит на известном этапе в лозунгах демократии возможность дать перевес угнетенным над угнетателями. Крестьянство неизбежно будет связывать лозунги политической демократии с радикальной перетасовкой земельной собственности. Пролетариат берет на себя беззаветную поддержку обоих этих требований. При этом коммунисты своевременно разъясняют пролетарскому авангарду, какими путями эти требования могут быть осуществлены, закладывая таким образом предпосылки советской системы в будущем.

И в национальном вопросе пролетариат доводит лозунги демократии до конца, заявляя о своей готовности поддерживать революционным путем право отдельных национальных групп на самоопределение, вплоть до отделения.

Делает ли, однако, пролетарский авангард лозунг отделения Каталонии своим лозунгом? Если бы такой оказалась ясно выраженная воля большинства населения, то — да. Как может, однако, эта воля выразиться? Очевидно, либо путем свободного плебисцита, либо через представительное учреждение Каталонии, либо через заявления влиятельных партий, за которыми идут каталонские массы, либо, наконец, в виде национального каталонского восстания. Это снова показывает нам, заметим мимоходом, каким реакционным педантством было бы сейчас со стороны пролетариата отрекаться от лозунгов демократии. Пока, однако, воля национального меньшинства не высказалась, пролетариат не делает лозунг отделения своим лозунгом, а лишь обеспечивает заранее и открыто полную и честную поддержку этому лозунгу, поскольку он выражает волю большинства Каталонии.

Незачем говорить, что рабочие каталанцы имеют в этом вопросе не последнее право голоса. Если бы они пришли к выводу, что в условиях революционного кризиса, открывающего перед пролетариатом Испании широкие и смелые перспективы, было бы неправильно дробить силы, — а политический смысл подсказывает, думается мне, именно такое решение, — рабочие — каталанцы должны были бы вести агитацию за сохранении Каталонии, на тех или других началах, в составе Испании. Такое решение может оказаться временно приемлемым даже для решительных сепаратистов, ибо совершенно ясно, что в случае победы революции достигнуть самоопределения Каталонии, как и других областей, было бы неизмеримо легче, чем сейчас.

Поддерживая всякое действительное демократическое и революционное движение народных масс, коммунистический авангард ведет непримиримую борьбу против так называемой «республиканской» буржуазии, разоблачая ее фальшь, вероломство, реакционность, и давая отпор ее попыткам подчинить своему влиянию трудящиеся массы.

Коммунисты не связывают свободу своей политики никогда и ни при каких условиях. Надо помнить, что во время революции искушения такого рода очень велики, о чем ярко свидетельствует трагическая история китайской революции. Ограждая непримиримо полную самостоятельность своей организации и своей агитации, коммунисты, однако, самым широким образом применяют политику единого фронта, для которой революция открывает широкое поле.

Левая оппозиция начинает применение политики единого фронта с официальной компартии. Нельзя позволять бюрократам коммунизма создавать такое впечатление, как если бы левая оппозиция находилась во враждебных отношениях с рабочими, идущими под знаменем официальной компартии. Наоборот, оппозиция готова принять участие в каждом их революционном действии, разделить каждый их шаг на пути борьбы. Если бюрократы отказываются согласовывать действия с оппозицией, ответственность должна падать на них перед лицом рабочих.

Дальнейшее развитие испанского кризиса означает революционное пробуждение миллионов трудящихся масс. Нет никаких оснований думать, что они сразу станут под знамена коммунизма. Наоборот, весьма вероятно, что они сперва усилят партии мелко-буржуазного радикализма, т.-е. прежде всего социалистическую партию, питая в ней левое крыло, в духе, скажем, немецких независимцев во время революции 1918-1919 годов. Действительная и широкая радикализация масс выразится именно в этом, а отнюдь не в росте «социал-фашизма». Фашизм мог бы снова восторжествовать — на этот раз в менее «военной», в более «социальной» форме, т.-е. именно, как «социал-фашизм» образца Муссолини, — лишь в результате поражения революции и разочарования в ней обманутых масс. Но при нынешнем планомерном развитии событий поражение могло бы явиться только в результате каких-либо исключительных, чудовищных ошибок коммунистического руководства. Словесный радикализм и сектантство в сочетании с оппортунистической оценкой классовых сил, политика зигзагов, бюрократизм руководства, словом все то, что составляет сущность сталинизма, — вот что может укрепить позиции социал-демократии, которая, как показал особенно ярко опыт германской и итальянской революций, является в последнем счете самым опасным врагом пролетариата. Надо политически разжаловать социал-демократию перед лицом масс. Но достигнуть этого одними крепкими словами нельзя. Масса верит только своему коллективному опыту. Надо дать возможность массе в подготовительный период революции сравнить на деле политику коммунизма с политикой социал-демократии.

Борьба за массы несомненно создаст условия, когда коммунисты будут настаивать перед лицом масс на едином фронте с социал-демократами. У Либкнехта были многократные соглашения с независимыми, особенно с их левым крылом. У нас с левыми «социалистами-революционерами» был прямой блок, а до переворота с меньшевиками-интернационалистами — ряд частных соглашений и десятки предложений с нашей стороны единого фронта. В результате такой политики не мы потеряли. Но, разумеется, дело идет не об едином фронте типа англо-русского комитета, когда во время всеобщей революционной стачки сталинцы оставались в блоке со штрейкбрехерами, и уж, конечно, не о едином фронте в духе Гоминдана, когда под фальшивым лозунгом союза рабочих и крестьян обеспечивалась диктатура буржуазии над рабочими и крестьянами.

Таковы перспективы и задачи, как они представляются со стороны. Я вполне чувствуя, насколько приведенные выше соображения лишены конкретности. Весьма возможно, даже вероятно, что я упустил ряд крайне важных обстоятельств. Вам виднее. Вооруженные теорией Маркса и революционным методом Ленина, вы сами найдете свои пути. Вы с'умеете подсмотреть и подслушать мысли и чувства рабочего класса и дать им ясное политическое выражение. Задача этих строк только напомнить в основных чертах те принципы революционной стратегии, которые проверены опытом трех русских революций.

Крепко жму вам руки и желаю успехов.

Ваш Л. Троцкий.

25-ое мая 1930 г.


Что такое центризм?

В газете «Крик народа»*, органе блока монаттистов с муниципальной кликой попистов**, Шамбелан обратился с открытым письмом к «центристам» — просвещенцам, руководителям левой унитарной оппозиции. Я не касаюсь этого письма, в котором если, что и интересно, так это полное отсутствие революционной идеи. Меня интересует только один пункт: Шамбелан называет коммунистов-просвещенцев «центристами». Мысль его — я предполагаю, что здесь есть все-же мысль — по-видимому такова: на одном фланге стоят сторонники синдикальной автономии, т.-е. друзья Монатта вместе с «попистами», на другом — сторонники бюрократического подчинения синдикатов партии, т.-е. официальное унитарное руководство, а посредине стоят коммунисты-оппозиционеры, которые недостаточно энергично борются за «автономию» и не решаются порвать с коммунизмом. Это и есть «центристы», ибо они стоят в центре. А так как левая оппозиция выросла на борьбе с центризмом, то, уличая ее в таком противоречии, Шамбелан срывает первую победу до борьбы.

* Еженедельник Комитета Синдикальной Независимости.

** P.O.P. — parti ouvrier paysan, рабочая и крестьянская партия (или пописты).

Для естественника нет ничего незначительного в мире природы. Для марксиста нет ничего незначительного в мире политики: легкомысленная классификация Шамбелана может помочь, точнее установить некоторые революционные понятия. Именно это мы и хотим сделать.

В корне ложно думать, будто понятие «центризма» определяется геометрически или топографически, как в парламентах. Политические понятия для марксиста определяются материальными, а не формальными признаками, т.-е. классовым содержанием идей и методов.

Все три основные тенденции в современном рабочем движении: реформизм, коммунизм и центризм, с необходимостью вытекают из объективного положения пролетариата в современном, империалистском режиме буржуазии.

Реформизм является течением, выросшим на почве привилегированных верхов пролетариата и отражающим их интересы. Рабочая аристократия и бюрократия есть очень широкий и могущественный слой, особенно в некоторых странах, мелко-буржуазный, в большинстве, по условиям существования и по образу мыслей, но вынужденный приспособляться к пролетариату, на спине которого он поднялся. Верхушки этого слоя через бюрократический, парламентский аппарат буржуазии поднимаются до самых верхов власти и благосостояния. В лице какого-нибудь Томаса, Макдональда, Германа Мюллера, Поля Бонкура и пр. мы имеем консервативного крупного буржуа, отчасти еще с мелко-буржуазным складом мысли, чаще же — с мелко-буржуазным лицемерием, рассчитанным на пролетарскую базу. Другими словами, мы имеем в одном социальном типе три классовых наслоения. Соотношение этих элементов таково: крупный буржуа командует мелким, а мелкий обманывает рабочего. Сидит ли крупный буржуа у себя в банке и в министерстве, допуская Томаса только с черного хода, или же буржуа приобщил самого Томаса к своему богатству и к своим идеям, это вопрос хоть и второстепенный, но далеко не безразличный. Империалистская стадия развития, обостряющая все противоречия, чаще всего заставляет буржуазию делать правящую кучку реформистов прямыми пайщиками своих трестов и своих правительственных комбинаций. Это обстоятельство выражает новую, несравненно более высокую степень зависимости реформизма от империалистской буржуазии и накладывает яркую печать на психологию и политику реформизма, делая его пригодным для прямого заведывания государственными делами буржуазии.

Про верхний слой реформистов меньше всего можно сказать, что им «нечего терять, кроме своих цепей». Наоборот, для всех этих премьеров, министров, бургомистров, депутатов, синдикальных заправил и воротил социалистический переворот означает экспроприацию их привилегированного положения. Эти цепные собаки капитала охраняют не просто собственность вообще, но прежде всего свою собственность. Это бешеные враги освободительной революции пролетариата.

В противоположность реформизму мы под революционно-пролетарской (марксистской, коммунистической) политикой понимаем такую систему идей и методов борьбы, которая направлена на революционное низвержение буржуазного государства, путем предварительного объединения пролетариата под знаменем его диктатуры и социалистического переустройства общества. Инициативу этой задачи может на себя взять только наиболее передовое, сознательное и самоотверженное меньшинство рабочего класса, которое, вокруг определенной, научно-обоснованной и точно-формулированной программы, постепенно, на основе опыта боев, завоевывает большинство пролетариата для социалистической революции. Различие между партией, которая создается путем идейного отбора, и классом, который автоматически формируется самим ходом производства, не может исчезнуть при капитализме, который обрекает эксплуатируемые массы на идейное прозябание. Только после победы пролетариата, при подлинном экономическом и культурном подъеме масс, т.-е. в процессе ликвидации самих классов, партия будет постепенно растворяться в трудящихся, пока совершенно не исчезнет вместе с государством. Говорить о пролетарской революции, отрицая роль коммунистического авангарда, могут только фразеры или самодовольные попы безнадежных сект.

Таковы два основных течения в мировом рабочем классе: социал-империализм с одной стороны, революционный коммунизм, с другой.

Между этими двумя полюсами расположено огромное число всяких переходных течений и группировок, которые непрерывно меняют свою фазу и всегда находятся в состоянии изменения, линяния, движения: либо от реформизма к коммунизму, либо от коммунизма к реформизму. Эти центристские течения не имеют и, по самой сути своей, не могут иметь определенной социальной базы. В то время, как реформизм выражает интересы привилегированных верхов рабочего класса, а коммунизм становится знаменем самого пролетариата, освобождающегося от идейного влияния реформистских верхов, центризм выражает переходные процессы в пролетариате, колебания разных его слоев, трудности перехода на революционные позиции. Именно поэтому массовые центристские организации никогда не бывают устойчивы и долговечны.

Правда, в рабочем классе вырабатывается известный слой так сказать постоянных центристов, которые не хотят идти с реформизмом до конца, но и органически неспособны стать на революционную дорогу. Таким классическим типом честного рабочего центриста был во Франции старик Бурдерон. Более ярким и блестящим представителем того же типа является в Германии старик Ледебур. Но массы никогда долго не остаются в промежуточном состоянии: временно примкнув к центристам, они идут затем к коммунистам или возвращаются к реформистам, либо, наконец, временно впадают в индифферентизм. Так левое крыло французской социалистической партии превратилось в коммунистическую партию, покинув по дороге вождей-центристов. Так исчезла Независимая партия в Германии, передав своих сторонников коммунистам или вернув их социал-демократии. Так сошел со сцены «двух-с-половинный» Интернационал. Подобные же процессы мы наблюдаем и в синдикальной области: центристская «независимость» британских трэд-юнионов от Амстердама превратилась в момент всеобщей стачки в самую желтую амстердамскую политику измены.

Исчезновение перечисленных выше, в виде примера, организаций вовсе не значит, что центризм уже сказал свое последнее слово, как думают некоторые коммунистические бюрократы, сами идейно очень близкие к центризму. Определенные массовые организации или течения сошли на нет, когда закончилась непосредственно после-военная полоса в рабочем движении Европы. Обострение нынешнего мирового кризиса и новая действительная радикализация масс неизбежно вызовут новые центристские тенденции внутри социал-демократии, внутри синдикатов, как и в неорганизованных массах. Не исключено, что эти центристские массовые потоки поднимут кого-нибудь из старых центристских вождей, но опять ненадолго. Политики центризма в рабочем движении очень похожи на курицу, высиживающую утят, и затем укоризненно кудахчущую на берегу: не совестно ли детям уходить от честной «автономной» курицы и пускать вплавь по водам реформизма или коммунизма? Если Шамбелан оглянется вокруг себя, то он без труда найдет некоторое количество почтенных кур, которые как раз сейчас с усердием, достойным лучшего дела, высиживают яйца реформизма.

В прошлом именно рабочая бюрократия, где только могла и когда могла, прикрывалась пустым принципом «автономии», «независимости» и проч., охраняя таким путем свою собственную независимость от рабочих: ибо как может рабочий контролировать свою бюрократию, если она не стоит под определенным принципиальным знаменем? Немецкие и британские профессиональные союзы, как известно, долго провозглашали себя независимыми от каких бы то ни было партий; американские трэд-юнионы хвастаются этим и сегодня. Но указанная выше эволюция реформизма окончательно связавшая его с империализмом, затрудняет реформистам возможность пользоваться этикеткой автономии с прежней свободой. Тем старательнее хватаются за фикцию автономии центристы. Ведь их природа в том и состоит, что они охраняют «автономию» своей собственной нерешительности и половинчатости от реформизма, как и от коммунизма.* Таким образом, идея автономии, которая была в истории мирового синдикального движения главным образом знаменем реформизма, стала сейчас знаменем центризма. Но какого центризма?

* Во французском синдикальном движении 1906-1914 годов «независимость» означала разрыв с парламентарным оппортунизмом; именно поэтому революционный французский синдикализм был по существу партией, но не развившейся до конца и потому фактически сошедшей на нет еще до войны.

Выше уже сказано, что центризм всегда передвигается либо влево, к коммунизму, либо вправо, к реформизму.

Если Шамбелан оглянется на историю своей собственной группы, хотя бы с начала империалистской войны до сего дня, то он легко найдет подтверждение этим словам. В настоящее время «автономные» синдикалисты явно передвигаются слева направо, от коммунизма к реформизму. Они выбросили вон даже этикетку коммунизма. Это то и породнило их с попистами, которые проделывают ту же эволюцию, только более разнузданно. Центризм, передвигающийся влево и откалывающий массы от реформизма, выполняет в известном смысле прогрессивную функцию, что, конечно, нисколько не должно мешать нам и в этом случае непримиримо разоблачать половинчатость центризма, добы как можно скорее оставить прогрессивную курицу на берегу. Когда же центризм пытается оторвать рабочих от коммунистического знамени, чтобы под маскировкой автономности облегчить им неизбежную эволюцию к реформизму, тогда он выполняет не прогрессивную, а реакционную роль. Такова сейчас роль комитета борьбы за автономию.

«Но ведь это почти то же, что говорят сталинцы!» — повторит Шамбелан слова своей статьи. Вряд ли стоит здесь останавливаться на вопросе о том, кто ведет более серьезную и более глубокую борьбу против ложной политики сталинцев: группа Шамбелана или международная левая коммунистическая оппозиция. Но направление нашей борьбы прямо противоположно направлению борьбы «автономистов», ибо мы тянем на путь марксизма, а Шамбелан и его друзья — на путь реформизма. Разумеется, они делают это не сознательно, о нет! В избытке сознательности мы их не обвиняем. Да центризм и никогда вообще не ведет сознательной политики. Разве сознательная курица села бы на утиные яйца? Никогда!

Каким же образом — слышу я теперь возражение — считать одновременно центристами таких антиподов, как Шамбелан и Монмуссо? Это может показаться парадоксом лишь тому, кто не понимает парадоксальной природы центризма, который никогда не остается самим собою и даже почти никогда не узнает себя в зеркале, если ему подставить его к самому носу.

Центристы официального коммунизма проделывают в течение двух последних лет острый зигзаг справа налево. Монатт и его друзья — слева направо. Руководители Коминтерна и Профинтерна бросились, очертя голову, догонять волну, которую они упустили. Испуганные их авантюристскими прыжками центристы типа Шамбелана торопятся повернуться спиной к новой волне, которая намечается на горизонте. В такие промежуточные периоды, между двумя прибоями, разброд поражает прежде всего лагерь центризма, порождая в нем несогласованные движения в самых различных направлениях. И тем не менее Шамбелан, — или, чтобы быть ближе к делу, Монатт, — и Монмуссо представляют две стороны одной и той же медали.

Я считаю необходимым напомнить, как нынешние руководители унитарных синдикатов и коммунистической партии смотрели на синдикальную проблему всего лишь шесть лет тому назад, когда они уже стояли во главе официальной партии и когда, к слову сказать, они уже начали свою борьбу против «троцкизма». В январе 1924 года, после памятного кровавого митинга в синдикальном доме, руководители Унитарной конфедерации, торопившиеся отречься не только от всякой ответственности за действия партии, но и от какой бы то ни было солидарности с ней, писали в торжественной «Декларации Всеобщей Унитарной Конфедерации Труда»:

«…Столь же озабоченные организационной и административной автономией партий и сект, как они озабочены автономией конфедерации, ответственные учреждения В.У.К.Т. (C.G.T.U.) не имели основания обсуждать вопрос о митинге, который, под своей ответственностью, организовали сенская федерация коммунистической партии и организация молодежи…

«Каков бы ни был характер митингов или действий, предпринимаемых партиями, сектами и внешними группировками, исполнительная комиссия и конфедеральное бюро столь же мало намерены сегодня, как и вчера, уступать власть из своих рук в чьи бы то ни было. Они с'умеют сохранить контроль и руководство над конфедеральной деятельностью против всяческих внешних покушений…

«В.У.К.Т. не имеет ни права ни обязанности проявлять цензуру по отношению к внешним группировкам, их программам и их целям; она не может ни одну из них подвергнуть запрету, не нарушая этим своей необходимой нейтральности по отношению к различным партиям».

Таков этот, поистине, несравненный документ, который навсегда останется замечательным памятником коммунистической ясности и революционного мужества. Под документов мы читаем следующие подписи: Монмуссо, Семар, Ракамон, Дюдилье, Беррар.

Мне кажется, что левые французские коммунисты должны были бы не только перепечатать «Декларацию» полностью, но и придать ей ту популярность, которой она заслуживает. Никто не знает, какие неожиданности еще предстоят впереди!

За годы, прошедшие после подписания декларации, в которой Монмуссо, Семар и Кº объявляли о своей строжайшей нейтральности по отношению к коммунизму и другим «сектам», они совершили немало оппортунистических подвигов. Они покорно проделали, в частности, политику англо-русского комитета, которая вся была построена на фикции автономии: партия Макдональда и Томаса — это одно, — поучал Сталин, — а трэд-юнионы Томаса и Перселя — это совсем, совсем другое. После того, как Томас, при помощи своего Перселя, оставил коммунистических центристов в дураках, последние испугались самих себя. Вчера еще Монмуссо хотел, чтоб синдикаты были равно независимы от всех и всяких партий и сект. Сегодня он хочет, чтоб синдикаты были простой тенью партии, превращая тем синдикаты в секты. Что такое нынешний Монмуссо или Монмуссо № 2? Это испугавшийся самого себя и вывернувшийся наизнанку Монмуссо № 1. Что такое Шамбелан? Это недавний коммунист, испугавшийся Монмуссо № 2 и бросившийся в объятия Монмуссо № 1. Разве не очевидно, что мы имеем здесь две разновидности одного и того же типа или две стадии одной и той же путаницы? Монмуссо пугает рабочих призраком Шамбелана. Шамбелан пугает рабочих призраком Монмуссо. А между тем, по существу дела, каждый из них смотрит в зеркало и грозит себе кулаком.

Вот как обстоит дело, если взглянуть на вопрос немножко серьезнее, чем это делает «Крик народа», в котором больше крика, чем народа. Коммунизм не есть одна из «партий или сект». Коммунизм есть объединенный вокруг программы социалистической революции авангард рабочего класса. Такой организации во Франции еще нет. Имеются ее элементы, отчасти ее обломки. Кто говорит рабочим, что такая организация им не нужна, что пролетариат сам себе довлеет, что рабочий класс достаточно зрел, чтоб обойтись без руководства своего собственного авангарда, — тот льстец, тот царедворец пролетариата, тот демагог, но не революционер. Преступно подслащивать действительность. Надо говорить рабочим правду и надо учить их ценить правду.

Шамбелан жестоко ошибается, если думает, что левые коммунисты стоят в «центре, между Монмуссо и им, Шамбеланом. Нет, они стоят над обоими. Позиция марксизма возвышается над всеми разновидностями центризма и над всеми этапами его шатаний. Только то течение в рабочем классе сможет действительно оплодотворить синдикаты и превратить их в массовые организации, с подлинно революционным руководством, которое продумает до конца и впитает в плоть и в кровь марксистское понимание взаимоотношения между классом и его революционным авангардом. В этом коренном вопросе нет места недомолвкам и уступкам. Здесь ясность нужна больше, чем где бы то ни было.

Л. Троцкий.

28-ое мая 1930 г.


Руководство Коминтерна опять упустило благоприятный момент

На основании найденного на VI конгрессе 3-го периода, веддингский партийный съезд объявил во всеуслышание о конце капиталистической стабилизации и наступлении непосредственно-революционной ситуации в Германии. Громкоговоритель Тельман приложил все усилия, чтобы доказать это в своих рефератах. Партийные официозы посвящали этому открытию, изо-дня в день, длинные статьи. Шла речь о массовых боях, о «прорывных сражениях» (Durchbruchschlachten), которые разгромят капиталистическое государство. Нас, — которые эту немарксистскую, механическую оценку положения объявили неправильной, — называли пессимистами, людьми, потерявшими всякую веру в победу революции. Главный лозунг, который официальная германская партия выбросила в этот сконструированный партийным чиновничеством период, гласил: «Пролетарии, ведите борьбу за советскую Германию». На основании подобной оценки положения оказалось излишним подойти вплотную к вопросам дня рабочих масс, эксплуатируемых буржуазией с помощью социал-демократии.

Каждому марксисту было ясно, что это провозглашение непосредственно-революционной ситуации есть не что иное, как преступная фразеология, ничего общего не имеющая с реальной действительностью. Руководство Коминтерна политика которого привела коммунистические партии и пролетариат к сильнейшим поражениям (1923 год в Германии, 1925-1927 г.г. в Китае, 1926 г. в Англии, в России, Болгарии, Эстонии, Польше) это руководство, начиная с 1928 года проделывает ультра-левый зигзаг, не желая учитывать действительной ситуации в Германии.

Посмотрим, какова эта реальная действительность. Что говорят нам цифры и факты, показательные для борьбы и настроения рабочих масс?

В 1928 году общее число забастовочных дней в Германии равняется 10,4 миллионам; оно падает в 1929 году до 4,4 милл. В 1928 году бастовали 780.000 рабочих, в 1929 всего 233.000 Статистические данные о забастовках есть барометр боевой воли рабочих масс. Вышеприведенные числа говорят о том, что боевая воля рабочих масс в Германии пала.

На выборах в Ландтаги и городские общины К.П.Г. потерпела поражения: она потеряла много голосов по сравнению с результатами выборов 1928 г. в Рейхстаг. Социал-демократическая партия, наоборот, удержалась на позициях, а в ряде мест даже выиграла много голосов. Национал-социалисты (фашисты) имели в Саксонии, Тюрингии и других местах большой успех. В красной Тюрингии коммунистическая фракция Ландтага имеет 6 человек, фашистская — 7. Кто касается самой партии, то число ее членов не только не увеличилось, но даже уменьшилось. Можно считать, что максимальное число членов германской партии равняется 70.000 человек. (После объединения с независимцами партия насчитывала свыше полумиллиона человек).

Во всех пролетарских массовых организациях, а особенно в профсоюзах, партия потеряла почти всякое влияние. Успехи, которые партия имела на выборах фабзавкомов, являются в первую очередь выражением недовольства рабочих масс, протестом против капиталистического угнетения, против помощников буржуазии — реформистов. Но эти успехи, отрадные сами по себе, ни в коем случае не означают еще готовности рабочего класса тотчас подняться на разгром капиталистического государства. Лучшее доказательство того, что наша оценка правильна — это итоговые данные выборов 30-го года в фабзавкомы. Так, например, на химических заводах Леуна социал-демократическая партия впервые за 10 лет получила больше представителей в завкоме, чем коммунисты (13 против 11). Так же обстоит дело в Рурской области и средней Германии, которые раньше считались оплотом коммунистического движения. Несколько статистических данных:

Представители в завкоме В Рурской области Средн. Германии
Свободные профсоюзы 913 523
Христианские профсоюзы 613 27
Красные списки 404 19
Желтые списки 72 29

В каменноугольных копях Саксонии (Цвикау, Плауен) влияние партии настолько упало, что она даже не была в состоянии выставить свои списки. Катастрофичны результаты выборов на берлинских предприятиях городского сообщения (Berliner V.A.G.), на предприятиях гамбургского трамвая, портовых предприятиях Гамбурга, автомобильных фабриках Опеля. Нижеприведенные таблицы иллюстрируют наглядно результаты выборов на химических заводах Леуна и берлинских предприятиях городского сообщения в 1929 и 1930 годах:


Хим. зав Леуна Берлин. предпр.

городск. сообщ.

1929 г. 1930 г. 1929 г. 1930 г.
Красные списки 51,3% 34,7% 52,4% 28%
Свободные профсоюзы 32,7% 37% 29% 45%
Хр. профсоюзы 3,2% 5,3% 7,3% 8,6%
Отечеств. союзы 9,6% 16% -- --
Союзы немецких националистов -- -- 9% 7,2%
Национал-социал. (фашисты) -- -- -- 6%

А как обстоит дело с последним доказательством наступления непосредственно-революционной ситуации — с демонстрациями? Выступления партии, назначенные по календарю, все более и более слабы. При наличии 4 миллионов безработных партии удается охватить в демонстрациях всего лишь 5-7% этого количества. Последние февральские и мартовские выступления потерпели, как известно, фиаско.

И это все, несмотря на то, что положение в Германии было объективно благоприятно для отрыва больших масс рабочего класса от социал-демократии, для создания массовой коммунистической партии в Германии.

Социал-демократия опять вошла в коалицию с финансово-капиталистической буржуазией. Положение социал-демократической партии было на сей раз неизмеримо более тяжелым, чем во времена ее прежней коалиционной политики. Почему? В те годы социал-демократия была еще в силах получить для пролетариата некоторые минимальные реформы. У буржуазии была еще свежа в памяти революция. Октябрьское настроение 1923 года носилось еще в воздухе. К тому же буржуазия не была к этому времени настолько политически и экономически сильна, чтобы, вопреки сопротивлению рабочего класса, осуществить на деле свои желания и стремления. Экономическая и политическая сила буржуазии не была еще в достаточной мере развита, и потому она должна была пойти на известные уступки рабочему классу. Вот почему социал-демократия была тогда в состоянии путем коалиции привести к некоторым минимальным реформам (повышение заработной платы, социальное законодательство, квартирный вопрос и т.д.). Начиная с 1928 года коалиционная политика Мюллера — Гильфердинга была открытым предательством насущных интересов пролетариата (мы уже не говорим, конечно, об исторических интересах). Социал-демократическая партия работала не только на укрепление капиталистического государства (броненосцы, полиция, закон о защите республики и т.д.), не только поддерживала дальнейшее наступление банков и трестов (концентрация, рационализация и т.д.), но предала все то, что рабочий класс в период революционного прилива вырвал у буржуазии. Социал-демократический министр труда Виссель провел уменьшение заработной платы. Социал-демократия была за уменьшение поддержки безработным. Правительство Мюллера внесло предложение, которое ведет к ухудшению положения больничных касс. Благодаря вместе с Шахтом предпринятой кампании за лишение городских общин прав (запрещение общинам делать займы), она уничтожила квартирное строительство и социальное обеспечение. «Культурная» политика социал-демократии способствовала усилению реакционного движения (конкордаты). А в довершение всего она преподнесла трудящимся массам Германии увеличение косвенных налогов (пошлины, монополии). Одним словом, социал-демократическая партия Германии, благодаря ее «национальной» политике, не только не дала каких-либо реформ трудящимся массам, но наоборот, она помогла буржуазии отнять у пролетариата все то, чего он достиг путем классовой борьбы. Иначе говоря: то, что составляет основную линию социал-демократии — минимальные реформы путем коалиции с буржуазией, совсем испарилось. Положение в Германии было, таким образом исключительно благоприятно для успешной работы коммунистической партии. Если бы в этот момент коммунистическая партия связала бы свою работу с насущными требованиями пролетариата, то мы имели бы налицо то, что является одной из важнейших предпосылок для победы коммунизма: возможность вбить клин меж социал-демократическими рабочими и их предателями — вождями.

Находясь в этой благоприятной ситуации, официальные вожди партии ничего другого не придумали, как бороться против социал-демократии путем ругательств. С этой целью был найден лозунг «социал-фашизм». Пропаганда в этом направлении приняла ужасающие формы. Не только берлинский президент полиции Цергибель оказался социал-фашистом, но как таковых клеймили и социал-демократических рабочих. «Вон социал-фашистов из предприятий!». «Вон социал-фашистскую молодежь из предприятий!». «Вон детей социал-фашистов из школ!»… Вот до каких лозунгов докатились руководители германской компартии.

Да, Тельманы и Ремеле дали возможность социал-демократическим предводителям замаскировать, скрыть их предательство насущных требований рабочего класса. Они помогли им перейти из положения самообороны в наступление. Самым лучшим средством для этого послужил лозунг «соц.-фашизм».

«Отождествив демократическую служанку капитала с фашистским телохранителем, Коминтерн оказал соц.-демократам наилучшую услугу. В тех странах, где фашизм представляет собою силу, т.-е. прежде всего в Италии, затем в Австрии и Германии, социал-демократии не стоит большого труда показать массам не только различие, но и враждебность между нею и фашизмом. Социал-демократия освобождается таким путем от необходимости доказывать, что она не является демократической служанкой капитала. Вся политическая борьба передвигается в искусственно созданную плоскость к наивысшей выгоде для социал-демократии». (Л. Троцкий. Открытое письмо членам ВКП(б).).

Использовать эту благоприятную ситуацию могло бы только руководство партии, не обремененное злополучными решениями 6-го конгресса и веддингского партийного съезда. Не лозунги «социал-фашизма», и не брандлеровский единый фронт (вечно в хвосте социал-демократии), а ленинская тактика единого фронта, базирующаяся на насущных вопросах рабочего класса, в тесной связи с его революционными целями, ведущая к изобличению как правых, так и «левых» вождей социал-демократии, ведущая к сплочению рабочих масс вокруг коммунизма.

Центристы были уверены, что Мюллер — Молденауровское правительство предоставляет собой сплоченное целое. Нам было ясно, что социал-демократия будет выброшена из правительства в тот момент, когда буржуазия в ней не будет больше нуждаться. «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Только так можно понять пинок ногой, который буржуазия дала правительству Мюллера.

Центристское руководство партии не разглядело действительной ситуации. И плодом его политики является изоляция коммунистической партии от рабочих масс, а с другой стороны — усиление социал-демократии, несмотря на ее неслыханное предательство насущных интересов пролетариата. Более того, социал-демократическая партия предстает перед рабочими массами в ореоле «оппозиционной» партии.

Партия, субъективный фактор в истории, опять упустила благоприятный момент.

Р. Вель.


Расширяющуюся основу для производственно-социалистического кооперирования (коллективизации) может создавать лишь процесс возрастающей индустриализации сельского хозяйства. Без технической революции в самом способе производства, т.-е. без машин в земледелии, без перехода к многополью, без искусственного удобрения и пр. успешная и широкая работа по действительной коллективизации сельского хозяйства невозможна.

Платформа Бол.-Ленинц. (Оппоз.) к 15 съезду ВКП(б) (1927 г.)


Еврейское рабочее движение во Франции

За последние 8 лет сильная волна еврейской рабочей эмиграции перебросилась также на Францию. Идет она в своей подавляющей массе из стран восточной Европы (Польша, Литва, Латвия, Румыния). Эмигрируют не только рабочие, но также масса ремесленников, служащих, интеллигенции и т.д.

И не удивительно! В этих странах послевоенный капиталистический кризис принял наиболее тяжелые формы. Ни низкая зарплата, ни удлиненный рабочий день не в состоянии спасти господствующий класс этих стран. И не даром буржуазия этих стран «управляет» народом самыми крайними мерами, находящими свое выражение в фашистской диктатуре — в скрытой или полускрытой форме. В связи с этим все вышеназванные слои еврейского населения эмигрируют, спасаясь от хронической безработицы, ужасных условий жизни, политических и национальных преследований и от других «прелестей», которыми так богата восточная Европа.

* * *

Столица Франции полна сейчас десятками тысяч иностранных рабочих, среди них солидный процент евреев. Официальные цифры говорят о 60.000 в столице, 90.000 в стране (не считая Бельгии, которая насчитывает в настоящее время много тысяч еврейских рабочих). Попав в эту «счастливую» страну, о которой так много слышал еврейский рабочий, он, найдя работу, вначале остается совершенно в стороне от политической и культурной жизни страны. Не зная языка, нравов, быта, культуры страны, он вначале как бы уходит от всех и всего. Но ненадолго. Здесь на помощь ему спешат еврейские рабочие организации.

Культур-Лига, организация, насчитывающая несколько сот рабочих с довольно хорошей библиотекой, но зато плохо функционирующей, устраивающей еженедельно несколько докладов. Эта организация могла бы концентрировать вокруг себя тысячи рабочих, если бы… если бы она поставила работу, как следует. К величайшему сожалению она этого не делает, так как она руководится людьми, не желающими обучать рабочую массу марксизму. Они хорошо понимают, что если бы рабочих учить как следует быть, дать им возможность разбираться во всех политических вопросах, правильно и всесторонне их информировать, то они, руководители, давным давно потеряли бы свое «руководство». Поэтому — горе тому, кто во время знаменитого 3-го периода хочет научиться правильно, т.-е. по-марксистски мыслить…

Результаты этого печального положения налицо: многие хорошие революционеры, вооруженные марксистскими знаниями, опытом в движении, да к тому же являющиеся в прошлом организаторами этой Культур-Лиги, исключены оттуда или же не допускаются ни к какой руководящей работе. Тысячи не идут поэтому в эту организацию, сотни остаются пассивными зрителями, а десятки воспитываются в духе кулачного боя… с оппозицией.

Так разрушают эти политически неграмотные «руководители» рабочую организацию. Еврейские рабочие организации, как и всех других наций, могут стать настоящими классовыми организациями лишь тогда, когда ими будут руководить истинные революционеры, правильно умеющие оценивать свои и вражеские силы, воспитывающие молодежь в революционном духе, дающие ей возможность «делать ошибки и исправлять их», не боящиеся никаких трудностей и наконец связывающие в данном случае борьбу еврейских рабочих масс с борьбой рабочего класса данной страны.

Также ничему не могут научиться рабочие из официальной газеты (еженедельник) «Функ», претендующий на звание «единственного революционного органа еврейских рабочих Западной Европы», редактором которой является «ррреволюционер», заполняющий страницы газеты лошадиными дозами похабной ругани и крикливо невежественными выпадами против левой оппозиции. По его уверениям, еврейские рабочие «любят» такую ругань.

В прошлые годы здесь было сильно развитое синдикальное (профсоюзное) движение еврейских рабочих. Печальный факт падения общего количества членов Унитарной Конфедерации труда повторяется и в его национальных секциях, еще в более катастрофических размерах. Самые главные категории: портные, кожевенники, сапожники, меховщики, шапочники, деревообделочники, обойщики, трикотажники, металлисты, пекари и т.д. — Тысячи из них живут в крайне тяжелых условиях, эксплуатируют их гораздо больше, чем французских рабочих. В случае сопротивления им грозит потеря работы, а это значит отправиться обратно на «родину», т.-е. туда, где их ждет еще худшая участь. Будь во главе всех этих синдикатов дальновидное руководство, оно могло бы несомненно на основании благоприятного экономического положения в стране выработать лозунги, которые были бы в состоянии сплотить не только одних еврейских рабочих, но и французских и всех иностранных рабочих вместе. Но, чтобы суметь это осуществить, необходимо ясно видеть то, что происходит в стране.

Чтоб дать ясный анализ положения в стране, где дивиденды концернов и трестов огромны, необходимо бросить в массы — как в иностранные, так и во французские — лозунги, которые соответствовали бы действительным потребностям масс, и организовать всю рабочую массу Франции (без каких-либо национальных различий) в экономической борьбе против все усиливающейся эксплуатации господствующего класса. Но для этого нужно первым делом снять всех этих секретарей — чиновников, совершенно не понимающих потребностей иностранной рабочей массы, (не даром все национальные парт-секции при французской компартии за последние годы катастрофически уменьшились в количестве и ухудшились в качестве!). Только при вдумчивом изучении потребностей массы, можно тесно спаять иностранных рабочих, как еврейских, так и других наций вместе с французской рабочей массой. Итальянский углекоп, польский и венгерский батрак, еврейский портной при разном восприятии ими одинаковых целей могут быть тесно спаяны перед лицом общего врага только при помощи дальновидного марксистского руководства, наученного на собственном опыте и делающего из него надлежащие выводы.

В этом заключается наша задача. Поэтому очень отрадно то явление, что организовалась и еврейская группа левой оппозиции, которая работает рука об руку с французской левой оппозицией, объединенной вокруг «Веритэ». Она уже издает свой ежемесячный орган «Клярте» («Ясность»), освещая все наболевшие вопросы в марксистском свете. Еврейская левая оппозиция есть единственная группа, организовавшая курсы для изучения марксизма-ленинизма, куда рабочие притекают во все растущем количестве. Рабочие на этих курсах убеждаются, как систематически обманывает их парт-аппарат в отношении роли левой оппозиции. Кстати, сталинцы проклинают эти марксистские курсы говоря, что во время «3-го периода» нельзя уделить внимание таким академическим вопросам. В самой партии нами также уже созданы кружки, нелегально (!) изучающие марксизм-ленинизм. Марксизм становится как бы контрабандой для партии.

Мы ясно сознаем все трудности. Но тот не революционер, кто боится трудностей.

А. Сенин.

Париж, 26-ое мая 1930 года.


О работе оппозиции в Ю.-Америке

Письмо из Буэнос-Айреса

В настоящем моем, первом, письме я хочу дать лишь самую общую информацию нашим товарищам в Зап. Европе и в СССР, о работе левой оппозиции в Южной Америке. Свою историю левая оппозиция Аргентины, — центра Южной Америки, — начинает с 1926-27 годов, т.-е. со времени открытых репрессий Сталина против так назыв. «троцкистов». Первыми шагами оппозиционно настроенных товарищей в коммунистической партии Аргентины было требование: критически проанализировать политику Интернационала за последние несколько лет. Но бюрократические чиновники Сталина не хотели и слышать о дискуссии, наоборот, они постарались как можно скорее вытеснить инакомыслящих товарищей из рядов официальной партии. Вытесненные товарищи сформировали самостоятельную группу. Относительно медленное развитие оппозиции объясняется кризисом в стране, с одной стороны, и разлагающим влиянием анархистов и центристов на пролетариат — с другой. Но несмотря на все трудности, встречаемые на нашем пути, достижения наши не малы. Месяц тому назад мы приступили к изданию органа «Вердад» («Правда») на испанском языке. Его редакция не состоит из «патентованных журналистов», в нем принимают участие лишь рабочие, поэтому он и отличается своей простотой. Бюрократы официальной партии критикуя нас, говорят, что мы де-мол не журналисты, и т.д., но нас это абсолютно не тревожит, — мы с удвоенным энтузиазмом будем продолжать нашу работу.

В первом номере «Вердад» была напечатана весть о расстреле т. Блюмкина. Это и встревожило местных «эпигонов», и они со всей «грубостью» и «нелояльностью» своего учителя нападают на нас. На днях выпускаем 2-ой номер. Имеем много своего материала, а также переводов статей т. Троцкого и писем из СССР (взятых из Бюллетеня). Сталинцы в союзе с представителями еврейской желтой печати вели лихорадочную работу по дискредитированию оппозиции в целом и т. Троцкого в частности. Сейчас они с досадой наблюдают, как усиливается наша работа. Выпуск первого номера нашего органа уже сосредоточил вокруг газеты большое количество пролетариев, от которых скрывали правду. Чем интенсивнее мы поведем нашу работу, тем больше симпатизирующих приобретем. Бюллетень Оппозиции в одном лишь Буэнос-Айресе распространен нами в значительном количестве среди русских и знающих русский язык еврейских рабочих.

Редакция Бюллетеня совершенно права в своем замечании, что в Европе очень мало знают о рабочем классе Южной Америки. Это факт. А между тем пролетариат Южной Америки занимает не последнее место в рядах международного рабочего класса. Если бы не отсутствие правильного руководства, он бы занимал одно из первых мест, — но и при настоящем положении его роль велика на американском континенте. Мистер Хувер давно это учитывал, и если Южная Америка не совсем еще находится под пятой капитала Янки, то это главным образом благодаря антиимпериалистическому духу южно-американского пролетариата. К сожалению, очень печально обстоит дело с компартиями. Коммунистические партии Аргентины, Уругвая, Бразилии и др. не что иное, как организации чиновников, главная работа которых борьба против оппозиции и составление статистических данных. Любая мелкая манифестация исчисляется от 10 до 15 тысяч человек. Казалось бы, что Москва должна была бы резко реагировать на такую «успешную» работу и «радикализацию масс».* Ничего подобного, просматривают статистику, одобряют, и — продолжай, ребята!

* Местные сталинцы в своей печати повторяют, как попугаи, о «радикализации масс». — Ибо так велено из Москвы.

В последних своих номерах Бюллетень ведет работу по объединению Интернациональной Оппозиции. Что такое организационное объединение необходимо, об этом не может быть двух мнений. Оппозиционные группы, до настоящего времени, составляются из отдельных товарищей. Единомышленникам приходится целыми месяцами разыскивать адреса той или иной оппозиционной организации для получения необходимой литературы. Против каждой оппозиционной группы восстанавливается единый фронт комчиновников и всякого рода оппортунистов. Разработанного плана действия не имеется. Многие товарищи за границей относятся пассивно к событиям по той лишь причине, что нет интернациональной организации. Мы, аргентинские оппозиционеры, получили письма от мексиканских и испанских товарищей, с требованиями выработать общий план действий и в первую очередь выпустить Бюллетень для трех стран: Мексики, Испании и Аргентины. Эта инициатива поднята товарищами на основании тех трудностей, которые приходятся преодолевать почти каждому единомышленнику в отдельности. Интернациональная организация, где бы ни заседал ее секретариат, в Берлине, Париже или Брюсселе, сыграла бы огромную роль в развитии и оформлении международной левой. Она бы реагировала под интернациональным углом зрения на политику Коминтерна, снабжала бы взаимной информацией и указаниями оппозиционные группы во всех странах, доставляла бы регулярно сведения о событиях в СССР, и при ее помощи мы бы яснее видели настоящий день, и легче могли бы готовиться к будущему. Интернациональная оппозиционная организация объединит и закрепит нашу работу в международном масштабе. Кровавая расправа Сталина над нашими товарищами в СССР возможна в значительной степени лишь потому, что мы еще не объединены. Объединенная и активная — интернациональная оппозиция поможет спасти не только наших товарищей в СССР от рук узурпатора Сталина, но поможет спасти советскую власть. Мы можем лишь приветствовать эту инициативу объединения.

С оппозиционным приветом.

Дворин.


Бюрократические подвиги

Письмо из Праги

Борьба центристов с левыми оппозиционерами-коммунистами имеет свою объективную логику. Где нет сил вести принципиальную политику, она заменяется беспринципным маневром; где нет революционной честности, там растет бюрократическая клевета; где отсутствует способность мыслить, там царствует грубое насилие. В России сталинцы не колеблясь преступно злоупотребляют пролетарским правосудием против пролетарских революционеров, в Европе они создают единый фронт с буржуазным правосудием, помогая ему против рабочих коммунистов-оппозиционеров. Нижеследующие факты делают излишним всякие дальнейшие комментарии.

Советская дипломатия и полиция

Делегация коммунистических рабочих затребовала у полпреда Аросева разъяснений по поводу расстрела т. Блюмкина. Аросев ответил, что он запросит Москву. После нескольких тщетных попыток добиться ответа, — припертый во время разговора к стенке этот коммунист (Аросев), заявил, что расстрел коммуниста «не входит в его дипломатические обязанности». Он нашел своим дипломатическим обязанностям лучшее применение: товарищи при выходе из здания полпредства, были встречены агентами тайной полиции и подвергнуты строгому допросу. Член делегации — рабочий был арестован. Храбрый Аросев показал свое совершенное «дипломатическое искусство», вступив в скрытое соглашение с буржуазной полицией — о передаче ей коммунистов-рабочих.

Коммунистический адвокат в качестве прокурора

Некоторое время тому назад двое рабочих-коммунистов (оппозиционера), имеющие за спиной двадцать лет революционной работы каждый, находились перед буржуазным судом по обвинению в распространении листовок оппозиции. Так как они состояли членами «Красной Помощи» (МОПР), им дали адвоката. Этот адвокат, некий д-р Бартошек (надо пригвоздить его имя к позорному столбу), уже во время процесса отказался от защиты, когда узнал, что дело идет о «троцкистах-контр-революционерах». Оставим формальную сторону вопроса, т.-е. что адвокат был послан, как представитель МОПР'а, первым долгом которого является поддержка всякого рабочего, находящегося под преследованием буржуазной юстиции. Дело идет о двух коммунистах, находящихся под судом за свой коммунистический образ мыслей и революционную активность, за свою борьбу против империализма и за защиту Советского Союза (в листовке все это было не двусмысленно выражено). Но оба они были оппозиционерами, и этого оказалось достаточно, чтоб «коммунист» защитник (состоящий в то же время руководящим членом Лиги прав Человека, Анти-империалистической Лиги и других подобных «либеральных» организаций) не колеблясь ни одной секунды, сделался — перед лицом государственного прокурора — прокурором сталинской бюрократии, молча и пассивно наблюдая процесс и приговор, т.-е. фактически помогал обвинению. Воистину печальная и вместе с тем позорная картина!

* * *

Бюрократы не останавливаются перед игрой с тем доверием и авторитетом, который имеют Коммунистический Интернационал и Советский Союз. Под этим знаменем они пробуют создать погромную атмосферу. Но чем ближе к партийной массе, тем меньше желания у коммуниста бить своих товарищей.

В Жижкове, рабочем квартале Праги, наши оппозиционные товарищи организовали дискуссионное собрание об уроках Кантона. Один аппаратчик, узнавший об этом собрании, полагал — на основании проверенного опыта — что лучшая дискуссия — это организовать погром оппозиционного собрания. На официальном партийном собрании, куда он явился с этим предложением, ни один коммунист не согласился принять участие в избиении оппозиционеров. Коммунистические рабочие вовсе не готовы следовать за неистовствующими бюрократами.

И. Фр.

Помогайте Бюллетеню!

Со страниц прошлых номеров Бюллетеня мы обращались ко всем нашим друзьям с призывом удвоить и удесятерить усилия по обслуживанию Бюллетеня. Мы можем констатировать сегодня, что наше обращение не осталось без ответа. Некоторые успехи достигнуты. Но сделанного еще далеко недостаточно. Нужно, чтоб работа по обслуживанию Бюллетеня приняла систематический и упорный характер. Существование Бюллетеня необходимо делу Октябрьской революции. Без широкой помощи Бюллетень существовать не сможет. Мы снова обращаемся за содействием.

Нам нужна ДЕНЕЖНАЯ ПОМОЩЬ.

Нам нужна ИНФОРМАЦИЯ о Советском Союзе.

Нам нужно содействие ПРОНИКНОВЕНИЮ БЮЛЛЕТЕНЯ В СССР.

Почтовый ящик

1. Товарищам, посылающим деньги. Отчет о присланных суммах будем публиковать только в тех случаях, когда посылающие деньги товарищи сами пожелают этого. Напоминаем, что при условии указания псевдонима, опубликование становится безопасным. Не указывая города, когда это могло бы навести на след, мы полученные суммы будем показывать во французских франках или немецких марках, независимо от того, в какой валюте они посланы.

Получено:

От «одного сотрудника -ского торгпредства» — 10 марок.

От группы Лейпц. тов. — в пользу ссыльных и арестованных — 32 марки.

От т. Те-зова — 200 франков.

От т.т. А. С.-С. Ст. — в пользу ссыльных и арестованных — 50 марок.

2. Тов. Те-зову. Ваше письмо, написанное на машинке, получено. Ваши предложения выполнены. Убедительнейшая просьба: срочно сообщить верный адрес для переписки с вами. Ждем вестей. Привет.

3. Тов. Дворину. Буэнос-Айрес. В Париже выходит еврейская оппозиционная газета «Клархейт» (на днях выходит № 3). В Испании на днях появляется № 1 оппозиционной газеты «Контра ля Корриент» («Против течения»). Надеемся, что вы свяжетесь тесно с обоими изданиями.

Необходимые исправления

В № 11 «Бюллетеня» в статье т. Троцкого «Скрип в аппарате» на стр. 14, строка 14-я снизу, напечатано: «Мировой капитализм не пережил себя», следует читать: «Мировой капитализм пережил себя». В статье т. Троцкого «К капитализму или к социализму» на стр. 6, строка 7-я сверху, напечатано: «хлебной заготовки», следует читать: «хлебной забастовки».

В издательстве «ГРАНИТ» в Берлине вышли следующие книги (на русском языке):

Л. Д. Троцкий «Моя жизнь» в 2 т.т.

«Перманентная революция»