Сборник «Перманентная революция»

Слово к читателю

Часть 1: 1905 год.

Л. Троцкий и Парвус: До 9 января

Л. Троцкий: Пролетариат и революция
Парвус: Предисловие
Троцкий: После петербургского восстания: Что же дальше?

Мартынов: Две диктатуры

Редакция «Искры»: Революционные перспективы

№90, 3 марта 1905 г.
№93, 17 марта 1905 г.
№95, 31 марта 1905 г.

Троцкий: Политические письма II
Плеханов: К вопросу о захвате власти
Парвус: Без царя, а правительство — рабочее.
III съезд РСДРП — прения о Временном Революционном Правительстве
Франц Меринг: Непрерывная революция

Часть 2: Уроки первой революции

Плеханов: Еще о нашем положении
Троцкий: Уроки первого Совета

К. Каутский: Движущие силы и перспективы русской революции

Аграрный вопрос и либералы
Русский капитализм
Решение аграрного вопроса
Либерализм и социал-демократия
Пролетариат и его союзники в революции
Комментарии Троцкого

Троцкий: Итоги и перспективы

Особенности исторического развития
Город и капитал
1789–1848–1905
Революция и пролетариат
Пролетариат у власти и крестьянство
Пролетарский режим
Предпосылки социализма
Рабочее правительство в России и социализм
Европа и революция

Мартов и другие меньшевики: Платформа к съезду
Тышко: Выступление на V съезде
Троцкий: Наши разногласия
Мартов: Социал-демократия 1905–1907 гг.

Часть 3: 1917-й год От Редакции

Статьи Троцкого в Нью Йорке:

У порога революции
Революция в России
Два лица
Нарастающий конфликт
Война или мир?
От кого и как защищать революцию
Кто изменники?
Покладистый божественный промысел
1905 — 1917

Большевики в феврале–апреле 1917 г.

«Правда»: Старый порядок пал
Каменев: Временное Правительство и революционная социал-демократия
Сталин: О Советах Рабочих и Солдатских Депутатов
Сталин: О войне
Сталин: Об условиях победы русской революции
«Правда»: Война и социалдемократия
Сталин: Или-или
«Правда»: Заявление Временного Правительства о войне
Каменев: Наши разногласия
«Правда»: Резолюция о правительстве
Каменев: О тезисах Ленина
Сталин: О Правительстве и Советах

Подводя итоги Октябрю: 1920-е годы.

Троцкий: Письмо в Истпарт, 1921 г.
Троцкий: В чем было разногласие с Лениным?, 1927 г.
А. А. Иоффе: Предсмертное свидетельство, 1927 г.

Часть 4: Книга «Перманентная революция»

Авторские предисловия:
К чешскому изданию
Две концепции
Несколько слов к французскому изданию

Введение
I. Вынужденный характер настоящей работы и ее цель.
II. Перманентная революция не «скачок» пролетариата, а перестройка нации под руководством пролетариата.
III. Три элемента «демократической диктатуры»: классы, задачи и политическая механика.
IV. Как выглядела теория перманентной революции на практике?
V. Осуществилась ли у нас «демократическая диктатура», и когда именно?
VI. О перепрыгивании через исторические ступени.
VII. Что означает теперь лозунг демократической диктатуры для Востока?
VIII. От марксизма к пацифизму.
Эпилог
Что же такое перманентная революция?

Замечания по поводу тезисов тов. Ладислаус Порцсольд
Три концепции русской революции
В заключение: Левая Оппозиция и Четвертый Интернационал


Статьи Троцкого из Нью Йорка.

Статьи печатаются по тексту Собрания Сочинений Л. Д. Троцкого, том 3, изданного Госиздатом в 1924 г. Подстрочные заметки взяты из этого издания. — /И-R/

У порога революции

Улицы Петрограда снова заговорили языком 1905 года*. Как и тогда, во время русско-японской войны, рабочие требуют хлеба, мира, свободы. Как и тогда, не движутся трамваи и не выходят газеты. Рабочие выпускают пары из машин, покидают свои станки, выходят на улицы. Правительство выводит своих казаков. И опять, как в 1905 г., только эти две силы и видны на улицах столицы: революционные рабочие и царские войска.

* Здесь имеется в виду массовое движение конца 1904 г. — начала 1905 г., крупнейшим звеном в котором было знаменитое шествие рабочих к царю, возглавляемое священником Гапоном. Как известно, демонстрация рабочих была расстреляна. Этот день вошел в историю, как "Кровавое воскресенье" 9 января. В феврале 1917 г. царизм не мог уже направить войска против питерских рабочих. /T-3/

Движение вспыхнуло из-за недостатка хлеба. Это, конечно, не случайная причина. Во всех воюющих странах недостаток съестных припасов есть наиболее непосредственная, наиболее острая причина недовольства и возмущения народных масс. Все безумие войны раскрывается им ярче всего из этого угла: невозможно производить средства жизни, потому что необходимо создавать орудия смерти.

Тем не менее попытки официозных англо-русских телеграфных агентов свести все дело к временной недостаче хлеба и снежным заносам представляется одним из наиболее нелепых применений политики страуса, который при приближении опасности прячет голову в песок. Из-за снежных заносов, которые временно затрудняют приток жизненных продуктов, рабочие не останавливают заводов, трамваев и типографий и не выходят на улицы для очной ставки с казаками.

У людей коротка память, и многие — даже в нашей собственной среде — успели позабыть, что нынешняя война застигла Россию в состоянии могущественного революционного брожения. После тяжкого контрреволюционного столбняка 1908 — 1911 г.г. русский пролетариат успел залечить свои раны во время двух-трех лет промышленного подъема, и расстрел стачечников на Лене в апреле 1912 года снова пробудил революционную энергию русских рабочих масс. Начался стачечный прибой. И в последний год перед войной волна экономических и политических стачек достигла той высоты, какую она имела только в 1905 г. Летом 1914 года, когда французский президент Пуанкаре приезжал в Петербург (надо полагать, для переговоров с царем о том, как спасать малые и слабые народы), русский пролетариат находился в состоянии чрезвычайного революционного напряжения, и президент Французской республики мог своими глазами видеть в столице своего друга-царя первые баррикады Второй Русской Революции.

Война оборвала нараставший революционный прибой. Повторилось то же, что десять лет тому назад во время русско-японской войны. После бурных стачечных движений 1903 года* мы наблюдали в течение первого года войны (1904) почти полное политическое затишье в стране: для петербургских рабочих масс потребовалось тогда двенадцать месяцев, чтобы осмотреться в войне и выступить на улицу со своими требованиями и протестами. Это и произошло 9 января 1905 года, когда, так сказать, официально началась первая наша революция.

* Стачки 1903 г. и, прежде всего, знаменитая стачка в Ростове-на-Дону являются заключительным звеном той цепи стачек, которые были вызваны промышленным кризисом начала 900-х годов; в 1900 — 1903 г.г. эти экономические стачки захватили весь юг, выйдя вскоре за пределы экономической борьбы. Высшей точкой этого замечательного периода является ростовская стачка. С другой стороны, стачки 1903 г. стоят у преддверия стачек революции. Стачки 1903 г. оказали громадное влияние на русских (и не только русских) с.-д., блестяще подтвердив теоретические положения революционной с.-д. о роли массовой стачки в борьбе за власть. /T-3/

Нынешняя война неизмеримо грандиознее русско-японской. Мобилизовавши миллионы солдат для "защиты отечества", царское правительство не только расстроило ряды пролетариата, но и поставило перед мыслью его передовых слоев новые вопросы неизмеримой важности. Из-за чего война? Должен ли пролетариат брать на себя "защиту отечества"? Какова должна быть тактика рабочего класса во время войны?

Между тем царизм и связанные с ним дворянско-капиталистические верхи обнажили во время войны до конца свою истинную природу: природу преступных хищников, ослепленных безграничной жадностью и парализованных собственной бездарностью. Захватные аппетиты правящей клики росли по мере того, как перед народом раскрывалась ее полная неспособность справиться с первейшими военными, промышленными и продовольственными задачами, порожденными войной. И вместе с тем накоплялись, росли и обострялись бедствия масс — неизбежные бедствия войны, помноженные на преступную анархию "распутинского" царизма.

В самых широких рабочих толщах, до которых, может быть, никогда раньше не доходило слово революционной агитации, накоплялось под влиянием событий войны глубокое ожесточение против правящих. А тем временем в передовом слое рабочего класса завершался процесс критической переработки новых событий. Социалистический пролетариат России оправился от удара, нанесенного ему националистическим падением влиятельнейших частей Интернационала, и понял, что новая эпоха призывает нас не к смягчению, а к обострению революционной борьбы. Нынешние события в Петрограде и Москве являются результатом всей этой подготовительной внутренней работы.

Дезорганизованное, скомпрометированное, разрозненное правительство наверху, расшатанная вконец армия, недовольство, неуверенность и страх в среде имущих классов, глубокое ожесточение в народных низах, численно возросший пролетариат, закаленный в огне событий, — все это дает нам право сказать, что мы являемся свидетелями начала Второй Российской Революции. Будем надеяться, что многие из нас явятся ее участниками.

"Новый Мир" № 934, 13 марта (27 февраля) 1917 г.

Революция в России

То, что сейчас происходит в России, войдет навсегда в историю, как одно из величайших ее событий. Наши дети, внуки и правнуки будут говорить об этих днях, как о начале новой эпохи в истории человечества. Русский пролетариат восстал против самого преступного из режимов, против самого отверженного из правительств. Народ Петрограда поднялся против самой бесчестной и самой кровавой из войн. Столичные войска стали под красное знамя мятежа и свободы. Царские министры арестованы. Министры Романова, повелителя старой России, организаторы всероссийского самовластья, посажены народом в одну из тех тюрем, которые до сих пор раскрывали свои кованые ворота только для народных борцов. Этот один факт дает истинную оценку событий, их размаха и могущества. Могучая лавина революции в полном ходу, — никакая сила человеческая ее не остановит.

У власти стоит, как сообщает телеграфная проволока, Временное Правительство* в составе представителей думского большинства, под председательством Родзянки. Это Временное Правительство — исполнительный комитет либеральной буржуазии — не шло к революции, не вызывало ее и не руководит ею. Родзянки и Милюковы подняты к власти первой высокой волной революционного прибоя. Они больше всего боятся, как бы не захлебнуться в нем. Заняв места, которые еще не остыли после министров, переведенных в одиночные камеры тюрьмы, вожди либеральной буржуазии готовы считать революцию законченной. Такова же мысль и надежда всей мировой буржуазии. Между тем, революция только началась. Ее движущей силой являются не те, что выбрали Родзянку и Милюкова. И не в исполнительном комитете третье-июньской Думы найдет революция свое руководство.

* Телеграммы американской прессы смешивали Комитет Думы и Временное Правительство. /T-3/

Голодные матери голодающих детей негодующе подняли к окнам дворцов свои истощенные руки, и проклятье этих женщин народа прозвучало, как голос революционного набата. Вот где начало событий. Рабочие Петрограда дали тревожный гудок; сотни тысяч высыпали из заводов на мостовые города, которые уже знают, что такое баррикада. Вот где сила революции! Всеобщая стачка потрясла мощный организм столицы, парализовала государственную власть, загнала царя в одну из его золоченых трущоб. Вот где путь революции! Войска петроградского гарнизона, как ближайший отряд всероссийской армии, откликнулись на призыв восставших масс и сделали возможным первые крупные завоевания народа. Революционная армия — вот кому будет принадлежать решающее слово в событиях революции!

Сообщения, какие мы имеем сейчас, неполны. Была борьба. Министры монархии не ушли без боя. Шведские телеграммы говорят о взорванных мостах, о стычках на улицах, о восстаниях в провинциальных городах. Буржуазия, со своими полковниками Энгельгардтами и цензорами Гронскими, стала у власти, чтоб «восстановить порядок». Это ее собственные слова. Первый манифест Временного Правительства призывает граждан к спокойствию и к мирным занятиям. Как будто очистительная работа народа завершена, как будто железная метла революции уже вымела до-тла реакционную нечисть, которая скоплялась веками вокруг покрытой бесчестьем романовской династии!

Нет, рано Родзянки и Милюковы заговорили о порядке, и не завтра еще наступит спокойствие на всколыхнувшейся Руси. Пласт за пластом будет теперь подниматься страна — все угнетенные, обездоленные, обобранные царизмом и правящими классами — на всем необъятном пространстве всероссийской тюрьмы народов. Петроградские события — только начало.

Во главе народных масс России революционный пролетариат выполнит свою историческую работу: он изгонит монархическую и дворянскую реакцию из всех ее убежищ и протянет свою руку пролетариату Германии и всей Европы. Ибо нужно ликвидировать не только царизм, но и войну.

Уже вторая волна революции перекатится через головы Родзянок и Милюковых, озабоченных восстановлением порядка и соглашением с монархией. Из собственных своих недр революция выдвинет свою власть — революционный орган народа, идущего к победе. И главные битвы, и главные жертвы еще впереди. И только за ними последует полная и подлинная победа.

Последние телеграммы из Лондона говорят, что царь Николай хочет отречься от престола в пользу своего сына. Этой сделкой реакция и либерализм хотят спасти монархию и династию. Поздно! Поздно! Слишком велики преступления, слишком чудовищны страдания, — и слишком велик размах народного гнева!

Поздно, слуги монархии! Поздно, либеральные гасители! Лавина революции пришла в движение, — никакая сила человеческая ее не остановит.

«Новый Мир» № 937, 16 (3) марта 1917 г.

Два лица

(Внутренние силы русской революции)

Присмотримся ближе к тому, что происходит.

Николай низложен и даже находится, по некоторым сообщениям, под стражей. Наиболее видные черносотенцы арестованы, некоторые наиболее ненавистные убиты. Новое министерство составилось из октябристов, либералов и радикала Керенского*. Объявлена всеобщая амнистия.

* Октябристы — партия крупного капитала и помещиков. Партия октябристов образовалась в 1905 г. после манифеста Николая, изданного 17 октября, в котором царизм делал словесные уступки в политической области. После переворота (разгона II Думы) в июне 1907 года и установления режима Столыпина октябристы поддерживают последнего в черносотенно-октябристской IV Думе, выдвигают в качестве председателя своего вождя Родзянко, в годы же войны — возглавляют всю националистическую кампанию. Из рядов этой партии и вербовались главным образом министры различных белогвардейских правительств. В первое Временное Правительство от октябристов вошел Гучков. В последующих кабинетах октябристы не участвовали. /T-3/

Либералы — Здесь имеется в виду партия конституционалистов-демократов (кадеты), по своей социальной программе и практике соответствующая либерально-буржуазным партиям Западной Европы. /T-3/

Керенский — присяжный поверенный — выступил на широкую политическую арену в IV Государственной Думе в качестве лидера трудовиков. Его поездка на Лену в дни знаменитого расстрела рабочих и оппозиционные выступления в Думе создали ему большую популярность в мелкобуржуазных слоях населения. После февраля Керенский вступил в первое правительство в качестве министра юстиции. Быстрый рост его популярности начался с занятия им поста военного министра вместо Гучкова. Летом 1917 года Керенский был полубогом в кругах мелкобуржуазной демократии. Принадлежа к эсеровской партии, Керенский проводит политику, часто вопреки ее ЦК, мотивируя свои действия интересами России. Насколько его государственная политика уже тогда зашла вправо, показывает факт неизбрания Керенского в ЦК на эсеровском Съезде. В августе 1917 года Керенского подозревают даже, и не без основания, в причастности к корниловщине. Несмотря на предоставленные ему диктаторские полномочия, Керенский потерпел крах в своем стремлении укрепить демократию, ибо классовая борьба развертывалась по линии обострения. В дни Октября Керенский делает попытку оказать сопротивление, но, покинутый сторонниками, бежит, переодевшись в форму матроса. Последующие годы Керенский проводит в эмиграции, вначале агитируя за интервенцию, а в последнее время — против признания СССР. В эсеровской партии Керенский примыкает теперь к правой группе Авксентьева и др. /T-3/

Это все яркие факты, большие факты. Это те факты, что виднее всего внешнему миру. На основании этих перемен на правительственных верхах европейская и американская буржуазия оценивает смысл событий, объявляет, что революция победила и пришла к концу.

Царь и его черносотенцы боролись только за сохранение власти. Война, империалистические планы русской буржуазии, интересы "союзников", — все для них отступало на задний план. Они готовы были в любой момент заключить мир с Гогенцоллерном и с Габсбургом, чтобы освободить наиболее верные полки и направить их против собственного народа.

Прогрессивный блок* в Думе не доверял царю и его министрам. Этот блок составился из разных партий русской буржуазии. У блока были две цели: во-первых, доведение войны до конца, до победы; во-вторых, внутренняя реформа в стране: больше порядка, контроля, отчетности. Победа нужна русской буржуазии для завоевания рынков, для земельных приобретений, для обогащения. Реформа нужна русской буржуазии в первую очередь для победы.

* Прогрессивный блок объединял левые буржуазные партии IV Думы. На левом фланге этого блока стояла партия кадетов, а одним из лидеров его был вождь последней — Милюков. /T-3/

Но прогрессивно-империалистический блок хотел мирной реформы. Либералы стремились оказывать думское давление на монархию и держать ее в узде при содействии британского и французского правительств. Они не хотели революции. Они знали, что революция, которая на передний план выведет рабочую силу, означает угрозу их господству и, прежде всего, угрозу их империалистическим планам. Трудящиеся массы — в городах, в деревнях и в самой армии — хотят мира. Либералы знают это. Оттого они все время были врагами революции. Несколько месяцев тому назад Милюков заявил в Думе: "Если бы для победы нужна была революция, я отказался бы от победы".

Но либералы сейчас встали у власти благодаря революции. Буржуазные газетчики не видят ничего, кроме этого факта. Уже в качестве нового министра иностранных дел Милюков заявил, что революция велась во имя победы над внешним врагом, и что новое правительство берет на себя доведение войны до конца. Нью-иоркская амуниционная биржа так именно и учла русскую революцию: либералы у власти — стало быть потребуется больше снарядов.

Среди биржевиков есть много умных людей и среди буржуазных газетчиков точно так же. Но все они отличаются полным тупоумием, как только дело касается массовых движений. Им кажется, что Милюков руководит революцией, как они сами руководят банковыми или газетными конторами. Они видят только либерально-правительственное отражение развертывающихся событий, пену на поверхности исторического потока.

Долго сдерживаемое недовольство масс вырвалось наружу так поздно, на тридцать втором месяце войны, не потому, что перед массами стояла полицейская плотина, весьма расшатавшаяся за время войны, а потому, что все либеральные учреждения и органы, кончая своими социал-патриотическими прихвостнями, оказывали огромное политическое давление на наименее сознательные рабочие слои, внушая им необходимость "патриотической" дисциплины и порядка. Уже в последний момент, когда голодные женщины вышли на улицу, и рабочие готовились поддержать их всеобщей стачкой, либеральная буржуазия, как сообщают телеграммы, путем воззваний и увещаний пыталась задержать развитие событий, как одна героиня у Диккенса хотела половой щеткой задержать морской прилив.

Но движение развернулось снизу, из рабочих кварталов. После часов и дней нерешительности, перестрелок, стычек войска присоединились к восставшим снизу, начиная с лучших частей солдатской массы. Старая власть оказалась обессиленной, парализованной, уничтоженной. Черносотенные бюрократы попрятались, как тараканы, по углам.

Тут только наступила очередь Думы. Царь попытался в последнюю минуту разогнать ее. И она бы покорно разошлась, "по примеру прошлых лет", если бы у нее была возможность разойтись. Но в столицах уже господствовал революционный народ, тот самый, что против воли либеральной буржуазии вышел на улицу для борьбы. С народом была армия. И если б буржуазия не сделала попытки организовать свою власть, революционное правительство вышло бы из среды восставших рабочих масс. Третьеиюньская Дума никогда не решилась бы вырвать власть из рук царизма. Но она не могла не использовать создавшееся междуцарствие: монархия временно исчезла с лица земли, а революционная власть еще не сложилась.

Очень вероятно, даже несомненно, что Родзянки и в этом положении попытались бы шмыгнуть в подворотню. Но над ними стоял недреманный контроль английского и французского посольств. Участие "союзников" в создании Временного Правительства несомненно. Стоя между опасностью сепаратного мира со стороны Николая и революционного мира со стороны рабочих масс, союзные правительства считали, что единственное спасение состоит в переходе власти в руки прогрессивно-империалистического блока. Русская буржуазия сейчас находится в теснейшей финансовой зависимости от Лондона, и "совет" английского посланника звучал для нее, как приказание. Против всей своей предшествующей истории, против своей политики, против своей воли либеральные буржуа оказались у власти.

Милюков говорит теперь о продолжении войны "до конца". Эти слова не легко вышли из его горла: он знает, что они должны вызвать негодование народных масс против новой власти. Но Милюков обязан был сказать эти слова для лондонской, для парижской и для… американской биржи. Очень вероятно, что свою воинственную декларацию Милюков протелеграфировал за границу, скрыв ее от собственной страны. Ибо Милюков отлично знает, что он не сможет в настоящих условиях вести войну, сокрушать Германию, расчленять Австрию, захватывать Константинополь и Польшу.

Массы восстали с требованием хлеба и мира. Появление у власти нескольких либералов не насытило голодных и не залечило ничьих ран. Для того, чтобы удовлетворить самые острые, самые неотложные нужды народа, нужен мир. Но либерально-империалистический блок не смеет еще заикаться о мире. Во-первых, из-за союзников. Во-вторых, потому, что русская либеральная буржуазия несет огромную часть ответственности перед народом за войну. Милюковы и Гучковы* вместе с романовской камарильей ввергли страну в эту страшную империалистическую авантюру. Прекращение несчастной войны, возвращение к разбитому корыту поведет к отчету перед народом. Милюковы и Гучковы боятся ликвидации войны не меньше, чем они боялись революции.

* Гучков — виднейший вождь крупной русской буржуазии. Начав свою деятельность в Москве, Гучков выдвигается, как организатор партии октябристов. В лице его крупная буржуазия оказывает полную поддержку столыпинскому режиму. В годы империалистской войны Гучков организует военно-промышленные комитеты, ставившие себе целью поддержать боевую способность армии. В созданное после февраля буржуазное правительство Гучков входит как военный министр, являясь в последнем, вместе с Милюковым, наиболее ненавистной фигурой для революционных масс. Стремление удержать режим палки вызывает против него такой взрыв ненависти, что он вынужден вскоре (30 апреля) выйти в отставку. Ныне Гучков обретается, конечно, за границей. /T-3/

Такими вот они стоят у власти: вынуждены вести войну и не могут рассчитывать на победу, боятся народа, и народ не верит им.

"… С самого начала готовая к предательству против народа и компромиссу с коронованным представителем старого общества, ибо она сама принадлежит к старому обществу… не потому у руля революции, что народ стоял за нею, а потому, что народ толкал ее перед собою… без веры в себя, без веры в народ, ворча против верхов, дрожа перед низами, эгоистическая на оба фронта и сознающая свой эгоизм, революционная против консерваторов, консервативная против революционеров, не доверяя своим собственным лозунгам, с фразами вместо идей, запуганная мировой бурей и эксплуатируя мировую бурю, — …пошлая, ибо лишенная оригинальности, оригинальная только в пошлости, — барышничающая своими собственными желаниями, без инициативы, без веры в себя, без веры в народ, без мирового исторического призвания, — проклятый старец, который оказался осужден руководить и злоупотреблять в своих старческих интересах первыми юношескими движениями могучего народа, — без глаз, без ушей, без зубов, без всего — такою стояла прусская буржуазия после мартовской революции у кормила прусского государства" (Карл Маркс).

В этих словах великого мастера — законченный портрет русской либеральной буржуазии, какою она стоит перед нами после нашей мартовской революции у кормила власти. "Без веры в себя, без веры в народ, без глаз, без зубов" — таково ее политическое лицо.

К счастью для России и Европы, у русской революции есть другое подлинное лицо: телеграммы сообщают, что Временному Правительству противостоит рабочий комитет, который уже поднял голос протеста против либеральной попытки обокрасть революцию и выдать народ монархии.

Если б революция сейчас приостановилась, как того требует либерализм, завтра же царско-дворянско-бюрократическая реакция собрала бы свои силы и вышибла бы Гучковых и Милюковых из их непрочных министерских траншей, как прусская контрреволюция выкинула в свое время всех представителей прусского либерализма. Но русская революция не остановится. И в дальнейшем своем развитии она сметет становящихся поперек ее пути буржуазных либералов, как она сметает сейчас царскую реакцию.

"Новый Мир" № 938, 17 (4) марта 1917 г.

Нарастающий конфликт

(Внутренние силы русской революции)

Открытый конфликт между силами революции, во главе которой стоит городской пролетариат, и антиреволюционной либеральной буржуазией, временно вставшей у власти, совершенно неизбежен. Можно, конечно, — и этим усердно займутся либеральные буржуа и обывательского типа горе-социалисты, — подобрать много жалких слов на тему о великом преимуществе общенационального единства над классовым расколом. Но никогда еще и никому не удавалось такими заклинаниями устранить социальные противоречия и приостановить естественное развитие революционной борьбы.

Внутренняя история развертывающихся событий нам знакома только по осколкам и намекам, проскальзывающим в официальных телеграммах. Тем не менее можно и сейчас уже наметить два пункта, которые будут все больше противопоставлять революционный пролетариат и либеральную буржуазию.

Вопрос о государственной форме уже вызвал первый конфликт. Русский либерализм нуждается в монархии. Мы наблюдаем во всех странах, ведущих империалистическую политику, чрезвычайный рост личной власти. Английский король, французский президент и в последнее время президент Соединенных Штатов сосредоточили в своих руках огромную долю государственной власти. Политика мировых захватов, тайных договоров, открытых предательств требует независимости от парламентского контроля и гарантий от перемен курса, вызываемых частыми сменами министерств. С другой стороны, монархия создает для имущих классов наиболее устойчивую опору в борьбе с революционным настроением пролетариата.

В России обе эти причины действуют с большей силой, чем где бы то ни было. Русская буржуазия не считает возможным отказать народу во всеобщем избирательном праве, понимая, что такой отказ немедленно восстановил бы самые широкие массы против Временного Правительства и дал бы сразу в революционном движении перевес новому, наиболее решительному крылу пролетариата. Даже резервный монарх Михаил Александрович понимает невозможность подойти к трону иначе, как путем "всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права". Тем важнее для буржуазии создать заблаговременно монархический противовес глубоким социально-революционным требованиям трудящихся масс. Формально, на словах, буржуазия соглашается предоставить разрешение этого вопроса будущему Учредительному Собранию. Но по существу октябристско-кадетское Временное Правительство и дополняющее его октябристско-кадетское министерство* превратят всю подготовительную работу по созыву Учредительного Собрания в борьбу за монархию против республики. Решение Учредительного Собрания будет в огромной степени зависеть от того, кто и как будет созывать его. Следовательно, уже сейчас, немедленно, революционный пролетариат должен будет противопоставить свои революционные органы, Советы Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов, исполнительным органам Временного Правительства. В этой борьбе пролетариат, объединяя вокруг себя поднимающиеся народные массы, должен ставить своей прямой целью завоевание власти. Только революционное рабочее правительство будет обладать волей и способностью уже во время подготовки Учредительного Собрания произвести радикальную демократическую чистку в стране, перестроить сверху донизу армию, превратить ее в революционную милицию и на деле доказать крестьянским низам, что их спасение только в поддержке революционного рабочего режима. Созванное на основе такой подготовительной работы Учредительное Собрание будет действительно отражать революционные, творческие силы страны и само станет могущественным орудием дальнейшего развития революции.

* Речь идет о думском Комитете, во главе с Родзянко, и о правительстве Гучкова-Милюкова; наименования того и другого даны на основании первых, крайне путаных американских телеграмм из Петрограда. /T-3/

Второй вопрос, который должен непримиримо противопоставить интернационально-социалистический пролетариат либерально-империалистической буржуазии, это — отношение к войне и миру.

"Новый Мир" № 940, 19 (6) марта 1917 г.

Война или мир?

(Внутренние силы русской революции)

Главный вопрос, который сейчас интересует правительства и народы всего мира, — какое влияние окажет русская революция на ход войны? Приблизит ли она мир? Или же, наоборот, весь пробужденный революционный энтузиазм народа будет направлен на дальнейшее ведение войны?

Это большой вопрос. От его решения в ту или другую сторону зависит не только судьба войны, но и судьба самой революции.

В 1905 году Милюков, нынешний воинственный министр иностранных дел, называл русско-японскую войну авантюрой и требовал скорейшего ее прекращения. В том же духе писала вся либеральная и радикальная печать. Сильнейшие организации промышленников высказывались тогда — несмотря на беспримерные поражения — за немедленное заключение мира. Чем это объяснялось? Надеждами на внутреннюю реформу. Установление конституционного строя, парламентский контроль над бюджетом и вообще государственным хозяйством, распространение просвещения и особенно наделение крестьян землею должны были повысить хозяйственный уровень страны, увеличить благосостояние населения и, следовательно, создать громадный внутренний рынок для промышленности. Правда, русская буржуазия еще и тогда, 12 лет тому назад, готова была захватить чужие земли. Но она считала, что раскрепощение крестьянства создаст для нее несравненно более могущественный рынок, чем Манчжурия или Корея.

Оказалось, однако, что демократизация страны и раскрепощение крестьянства — не такая простая задача. Ни царь, ни его чиновничество, ни дворянство не соглашались поступиться добровольно ни единой частицей своих прав. Получить из их рук государственную машину и земли нельзя путем либеральных увещаний — нужен был могущественный революционный натиск масс. Но этого буржуазия не хотела. Аграрные восстания крестьян, все обострявшаяся борьба пролетариата и рост возмущения в армии отбросили либеральную буржуазию в лагерь царской бюрократии и реакционного дворянства. Их союз был скреплен государственным переворотом 3 июня 1907 года. Из этого переворота вышли 3-я и нынешняя Государственные Думы*.

* Выборы в III Думу происходили в конце 1907 г., в IV — в 1912 г. /T-3/

Крестьянство земель не получило. Государственные порядки изменились больше по форме, чем по существу. Создания богатого внутреннего рынка из собственников-крестьян, на манер американских фермеров, не получилось. Капиталистические классы, примирившиеся с третьеиюньским режимом, устремили свои взоры на завоевание внешних рынков. Началась полоса нового российского империализма — с беспутным государственным и военным хозяйством и с ненасытными аппетитами. Гучков, нынешний военный министр, заседал в комиссии государственной обороны для скорейшего усиления армии и флота. Милюков, нынешний министр иностранных дел, вырабатывал программу мировых захватов и развозил ее по всей Европе.

На русском империализме и на его октябристских и кадетских представителях лежит очень большая доля ответственности за нынешнюю войну: на этот счет наши Гучковы и Милюковы не имеют никакого права делать упреки башибузукам немецкого империализма — это одного поля ягоды.

Милостью революции, которой они не хотели и против которой боролись, Гучков и Милюков стоят сегодня у власти. Они хотят продолжения войны. Они хотят победы. Еще бы! Ведь они именно и вовлекли страну в войну во имя интересов капитала. Ведь вся их оппозиция царизму вытекала из неудовлетворенности их империалистических аппетитов. Пока у власти стояла клика Николая II, перевес во внешней политике имели династические и реакционно-дворянские интересы. Именно поэтому в Берлине и Вене все время надеялись на заключение сепаратного мира с Россией. Теперь же на правительственном знамени написаны интересы чистого империализма. "Царского правительства больше нет, — говорят народу Гучковы и Милюковы, — теперь вы должны проливать кровь за общенациональные интересы". А под национальными интересами русские империалисты понимают возвращение Польши, завоевание Галиции, Константинополя, Армении, Персии. Другими словами, Россия сейчас становится в общий империалистический ряд с другими европейскими государствами и, прежде всего, со своими союзниками: Англией и Францией.

В Англии существует парламентская монархия, во Франции — республика. У власти и там и здесь стоят либералы и даже социал-патриоты. Но это нисколько не меняет империалистического характера войны, — наоборот, только ярче вскрывает его. И революционные рабочие ведут в Англии и во Франции непримиримую борьбу против войны.

Переход от династически-дворянского империализма к чисто-буржуазному никак не может примирить с войною пролетариат России. Интернациональная борьба с мировой бойней и империализмом является сейчас нашей задачей больше, чем когда бы то ни было. И последние телеграммы, сообщающие об антивоенной агитации на улицах Петрограда, свидетельствуют о том, что наши товарищи мужественно выполняют свой долг.

Империалистическая похвальба Милюкова — сокрушить Германию, Австро-Венгрию и Турцию — сейчас как нельзя более на руку Гогенцоллерну и Габсбургу. Милюков теперь будет играть роль огородного пугала в их руках. Прежде еще, чем новое либерально-империалистическое правительство приступило к реформам в армии, оно помогает Гогенцоллерну поднять патриотический дух и восстановить трещащее по всем швам "национальное единство" немецкого народа. Если бы немецкий пролетариат получил право думать, что за новым буржуазным правительством России стоит весь народ и в том числе главная сила революции, русский пролетариат, — это явилось бы страшным ударом для наших единомышленников, революционных социалистов Германии. Превращение русского пролетариата в патриотическое пушечное мясо на службе русской либеральной буржуазии немедленно же отбросило бы немецкие рабочие массы в лагерь шовинизма и надолго затормозило бы развитие революции в Германии.

Прямая обязанность революционного пролетариата России показать, что за злой империалистической волей либеральной буржуазии нет силы, ибо нет поддержки рабочих масс. Русская революция должна обнаружить перед всем миром свое подлинное лицо, т.-е. свою непримиримую враждебность не только династически-дворянской реакции, но и либеральному империализму.

Дальнейшее развитие революционной борьбы и создание Революционного Рабочего Правительства, опирающегося на подлинный народ, нанесет смертельный удар Гогенцоллерну, ибо даст могущественный толчок революционному движению германского пролетариата, как и рабочих масс всех остальных европейских стран. Если первая русская революция 1905 года повлекла за собою революцию в Азии — в Персии, Турции, Китае* -, то вторая русская революция послужит началом могущественной социально-революционной борьбы в Европе. Только эта борьба принесет залитой кровью Европе подлинный мир.

* 1905 годом открывается эра буржуазно-национальных революций на Востоке. Первой страной, которая пережила такую революцию, была Турция. В 1908 году там был произведен переворот младотурками, организацией, состоящей, главным образом, из буржуазных офицеров. Впоследствии из рядов младотурок вышли такие крупные слуги германского империализма, как Энвер-Паша. Буржуазно-национальная революция в Турции закончена была, как известно, только после войны 1914 — 1918 г.г. созданием Ангорского Правительства.

Персидская революция 1909 г. закончилась неудачей, благодаря слабости национально-революционных элементов. До последнего времени в Персии не закончена борьба между ними и реакционными ставленниками английского империализма.

В Китае революция 1911 года приняла более широкий размах вследствие большей сплоченности китайской буржуазии и интеллигенции. Руководимая Сун-Ят-Сеном, вождем партии Гоминдан, революция приводит к свержению Манчжурской династии императоров и установлению республики. Через несколько лет Китай переживает затем бонапартистскую реакцию Ю-Ан-Шикая (ставленника китайских милитаристов), не сумевшую все же задушить демократический юг, в котором были сосредоточены революционные элементы.

В последние годы Китай был расчленен на Юг и Север и являлся ареной эксплуатации европейского, японского и американского империализма. Только в середине 1924 года китайское правительство (Севера) решило несколько освободиться от этой опеки и заключило договор с Советской Россией. /T-3/

Нет, русский пролетариат не даст запрячь себя в колесницу милюковского империализма. На знамени российской социал-демократии сейчас ярче, чем когда бы то ни было, горят лозунги непримиримого интернационализма:

Долой империалистических хищников!

Да здравствует Революционное Рабочее Правительство!

Да здравствует мир и братство народов!

"Новый Мир" № 941, 20 (7) марта 1917 г.

От кого и как защищать революцию

Империализм у нас, как и везде, вытекает из самых основ капиталистического производства. Но развитие империализма крайне ускорилось у нас и обострилось под влиянием контрреволюции. Об этом мы говорили в прошлый раз. Когда испуганная революционная буржуазия отказалась от своей программы углубления внутреннего рынка путем передачи помещичьих земель крестьянству, она перенесла все свое внимание на мировую политику. Антиреволюционный характер нашего империализма выступает, таким образом, со всей наглядностью. Русскому рабочему империалистическая буржуазия сулила — в случае успехов — лучший заработок и пыталась подкупить рабочие верхи привилегированным положением вокруг и около военной промышленности. Крестьянину она обещала новые земли. "Будут ли эти новые земли или нет, — рассуждал мужик-середняк, утративший надежду на помещичьи владения, — а своего-то народу во всяком случае убавится, стало быть, с землей станет свободнее…"

Война, следовательно, явилась в самом прямом смысле слова средством отвлечения внимания народных масс от наиболее острых внутренних вопросов и в первую голову от аграрного. Это одна из причин того, почему "либеральное" и не-либеральное дворянство с таким рвением поддерживает империалистическую буржуазию в деле ведения войны.

Под знаменем "спасения страны" либеральные буржуа пытаются удержать в своих руках руководство над революционным народом и с этой целью тянут за собою на буксире не только патриотического трудовика Керенского, но, по-видимому, и Чхеидзе, представителя оппортунистических элементов социал-демократии.

Приостановка войны и уже самая борьба за мир поставят ребром все внутренние вопросы и, прежде всего, земельный… Аграрный вопрос вгонит глубокий клин в нынешний дворянско-буржуазный-социал-патриотический блок. Керенским придется выбирать между "либеральными" третьеиюньцами, которые хотят всю революцию обокрасть для капиталистических целей, и революционным пролетариатом, который развернет во всю ширь программу аграрной революции, т.-е. конфискации в пользу народа царских, помещичьих, удельных, монастырских и церковных земель. Каков будет личный выбор Керенского, значения не имеет: этот молодой саратовский адвокат, "умоляющий" солдат на митинге застрелить его, если они ему не доверяют, и в то же время угрожающий скорпионами рабочим-интернационалистам, не имеет большого значения на весах революции. Другое дело — крестьянские массы, деревенские низы. Привлечение их на сторону пролетариата есть самая неотложная, самая насущная задача.

Было бы преступлением пытаться разрешить эту задачу путем приспособления нашей политики к национально-патриотической ограниченности деревни: русский рабочий совершил бы самоубийство, оплачивая свою связь с крестьянином ценою разрыва своей связи с европейским пролетариатом. Но в этом и нет никакой политической надобности. У нас в руках более сильное орудие: в то время, как нынешнее Временное Правительство и министерство Львова* — Гучкова — Милюкова — Керенского вынуждены — во имя сохранения своего единства — обходить аграрный вопрос, мы можем и должны поставить его во весь рост перед крестьянскими массами России.

* Львов — премьер первых двух кабинетов министров. Помещик нового покроя, ведущий поместье на капиталистических началах, Львов в дни самодержавия примыкал к прогрессивному кругу дворянства. Уже тогда он играл крупную роль в земском движении. В годы войны Львов был руководителем крупнейшей организации русской буржуазии — союза земств и городов (земгор). Как авторитетный представитель городской и земской "общественности", он и был выдвинут в премьеры. /T-3/

— Раз невозможна аграрная реформа, тогда мы за империалистическую войну! — сказала русская буржуазия после опыта 1905 — 1907 годов.

— Повернитесь спиною к империалистической войне, противопоставив ей аграрную революцию! — скажем мы крестьянским массам, ссылаясь на опыт 1914 — 1917 годов.

Этот же вопрос, земельный, будет играть огромную роль в деле объединения пролетарских кадров армии с ее крестьянской толщей. "Помещичья земля, а не Константинополь!" скажет солдат-пролетарий солдату-крестьянину, объясняя ему, кому и для чего служит империалистическая война. И от успеха нашей агитации и борьбы против войны — прежде всего, в рабочих, а во вторую линию, в крестьянских и солдатских массах — будет зависеть, как скоро либерально-империалистическое правительство сможет быть замещено Революционным Рабочим Правительством, опирающимся непосредственно на пролетариат и примыкающие к нему деревенские низы.

Только такая власть, которая не упирается против натиска масс, а, наоборот, ведет их вперед, способна обеспечить судьбу революции и рабочего класса. Создание такой власти есть сейчас основная политическая задача революции.

Учредительное Собрание есть пока что только революционная фирма. Что за ней скрывается? Какие порядки учредит это Учредительное Собрание? Это зависит от его состава. А состав зависит от того, кто и при каких условиях будет созывать Учредительное Собрание.

Родзянки, Гучковы, Милюковы приложат все усилия к тому, чтобы создать Учредительное Собрание по образу и подобию своему. Самым сильным козырем в их руках явится лозунг общенациональной войны против внешнего врага. Теперь они будут говорить, конечно, о необходимости отстоять "завоевания революции от разгрома" со стороны Гогенцоллерна. И социал-патриоты будут подпевать им.

— Было бы что отстаивать! — скажем мы. Первым делом нужно обеспечить революцию от внутреннего врага. Нужно, не дожидаясь Учредительного Собрания, выметать монархический и крепостнический хлам изо всех углов. Нужно научить русского крестьянина не доверять посулам Родзянки и патриотической лжи Милюкова. Нужно сплотить крестьянские миллионы против либеральных империалистов под знаменем аграрной революции и республики. Выполнить эту работу в полном объеме сможет только опирающееся на пролетариат Революционное Правительство, которое отстранит Гучковых и Милюковых от власти. Это Рабочее Правительство пустит в ход все средства государственной власти, чтобы поднять на ноги, просветить, сплотить самые отсталые и темные низы трудящихся масс города и деревни. Только при таком правительстве и при такой подготовительной работе Учредительное Собрание явится не ширмой для землевладельческих и капиталистических интересов, а действительным органом народа и революции.

— Ну, а как же быть с Гогенцоллерном, войска которого будут нависать угрозой над победоносной русской революцией?

— Мы уже писали об этом. Русская революция представляет неизмеримо большую опасность для Гогенцоллерна, чем аппетиты и замыслы империалистической России. Чем скорее революция сбросит с себя гучковско-милюковскую шовинистическую маску и откроет свое пролетарское лицо, тем могущественнее будет отклик, какой она встретит в Германии, тем меньше будет у Гогенцоллерна охоты и возможности душить русскую революцию, — у него будет достаточно хлопот у себя дома.

— А если немецкий пролетариат не поднимется? Что мы будем делать тогда?

— То есть, вы предполагаете, что русская революция может пройти бесследно для Германии — даже в том случае, если у нас революция поставит у власти рабочее правительство? Но ведь это совершенно невероятно.

— Ну, а если все же?..

— Нам в сущности незачем сейчас ломать себе голову над таким невероятным предположением. Война превратила всю Европу в пороховой склад социальной революции. Русский пролетариат бросает теперь в этот пороховой склад зажженный факел. Предполагать, что этот факел не вызовет взрыва, значит мыслить наперекор законам исторической логики и психологии. Но если бы случилось невероятное, если бы консервативная социал-патриотическая организация помешала немецкому рабочему классу в ближайшую эпоху подняться против своих правящих классов, — тогда, разумеется, русский рабочий класс защищал бы революцию с оружием в руках. Революционное рабочее правительство вело бы войну против Гогенцоллерна, призывая братский немецкий пролетариат подняться против общего врага. Точно так же, как и германский пролетариат, если бы он оказался в ближайшую эпоху у власти, не только имел бы "право", но и был бы обязан вести войну против Гучкова-Милюкова, чтобы помочь русским рабочим справиться со своим империалистским врагом. В обоих этих случаях руководимая пролетарским правительством война была бы только вооруженной революцией. Дело шло бы не о "защите отечества", а о защите революции и перенесении ее на другие страны.

"Новый Мир" № 942, 21 (8) марта 1917 г.

Кто изменники?

Мы заклеймили воинственные планы и намерения правительства Гучкова и Милюкова. Мы заявили, что революционный русский народ хочет мира. По этому поводу здешняя реакционная газета "Русская Земля" называет нас германофилами и изменниками.

Бывшее царское правительство было германофильским и стремилось к династической, противонародной сделке с Гогенцоллерном. "Русская Земля" до последнего дня служила с чисто-собачьей преданностью правительству Николая II, и если б он успел заключить мир с Вильгельмом, "Русская Земля" начала бы снова лизать ботфорты немецкого царя, как делала это вся русская поповско-дворянско-чиновничья реакция до начала войны.

Мы как были, так и остаемся заклятыми врагами Романовых и Гогенцоллернов, обрушивших на русский и немецкий народы ужасы нынешней войны. Мы говорим, что этой войны не хотели и не хотят народы. Мы говорим, что Милюковы обманывают мир, когда заявляют, будто русские рабочие и крестьяне горят желанием проливать свою кровь за Армению, Константинополь и Галицию. Мы говорим, что действительно народное Революционное Правительство в России, одухотворенное стремлением к миру и глубоким социальным преобразованиям, явилось бы смертельной опасностью для правящих бандитов в Германии, ибо вызвало бы революционное восстание немецкого пролетариата. И вот по этому поводу "Русская Земля", которая теперь пытается поступить на содержание к либеральным империалистам, как вчера она была на содержании у царскосельских друзей кайзера, осмеливается говорить о нашей "измене".

Эй, вы там, потише! Спрячьте лучше ваши наемные рожи в той черносотенной подворотне, куда никогда не достигал и не достигнет луч революции!…

"Новый Мир" № 943, 22 (9) марта 1917 г.

Покладистый божественный промысел

Столько совершается теперь событий на святой Руси, что за всем не усмотришь… Но лучше всего, пожалуй, послание Святейшего Синода* по поводу совершившейся революции. Святые отцы решили признать и благословить Временное Правительство — после того, как два наиболее черносотенных столпа церкви православной были отправлены сажать капусту. Что делали преосвященные и преосвященнейшие в те часы, когда матери голодающих детей вышли на улицу Петрограда с требованием хлеба и мира, мы доподлинно не знаем. Совещались ли они с благочестивыми придворными графинями о том, как спасти праотеческий престол и с ним вместе алтарь, или же попрятались по подвалам в ожидании конца событий и там питались постненькой рыбкой, — об этом нам когда-нибудь расскажут прилежные историки. Но когда стало ясно, что самодержавнейший и православнейший царь, податель благ, полетел вверх тормашками, когда министры старого режима оказались за прочными решетками Петропавловской крепости, и бывшему председателю совета министров Горемыкину** пришлось почтительно ходатайствовать о том, чтоб ему каждодневно отпускался паек белого хлеба, — тогда члены Святейшего Синода уставили брады и задумались о неисповедимых путях провидения. И в результате их совещаний и справок в святоотеческих творениях появилось окружное послание, в котором разъясняется чадам церкви православной, что революция совершилась "волею божественного промысла", и что всему священству надлежит призвать народ с церковных амвонов к повиновению Временному Правительству. Этот призыв и был сделан в прошлое воскресенье.

* Приводим выдержки из послания Синода, быстро сменившего после революции свои вехи: 9 марта 1917 года, под председательством митрополита Киевского Владимира, состоялось заседание Синода, на котором был одобрен предложенный обер-прокурором В. Н. Львовым текст послания. В последнем говорится следующее:

"Свершилась воля божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит господь нашу великую родину счастьем и славой на ее новом пути"… "Святейший Синод усердно молит всемогущего господа, да благословит он труды и начинания Временного Российского Правительства, да даст ему силу, крепость и мудрость, а подчиненных ему сынов Великой Российской Державы да укрепит на путь братской любви, славной защиты Родины от врага и безмятежного мирного ее устроения".

Ни силы, ни крепости, ни мудрости Временное Правительство, однако, не сподобилось. /T-3/

** Горемыкин — крупнейший администратор царского самодержавия, неоднократно бывал генерал-губернатором. В 90-х г.г. Горемыкин прославился своей борьбой с разбушевавшимся рабочим движением. В качестве министра внутренних дел он все время инструктировал местные власти насчет методов борьбы со стачками и т. д. В 1905 г. Горемыкин в качестве "фигуры" был даже премьер-министром. В последующие годы Горемыкин, вследствие своей старости, не принимает активного участия в политической жизни. /T-3/

Великое искушение для благочестивых душ! Цари наши душегубствовали в течение столетий — "божией милостью". Были всякие цари: кровожадные, развратные, полоумные, пьяницы, отцеубийцы, кровосмесители, но на всех на них без исключения почивала божественная благодать; как только рождался новый лже-Романов от матери немки и неведомого отца (сколько Распутиных занимались на протяжении веков усовершенствованием романовского рода!), так сейчас же божественный промысел касался перстом нового избранника. И Святейший Синод возносил за него моления.

Люди неискушенные могли думать, что так это и пойдет до скончания веков. Но нет. Божественный промысел не дремал. В тех горных сферах, где ведутся приходо-расходные книги божественного промысла, решено было в известный момент перевести Николая на ответственный пост отставной козы барабанщика, а бразды правления вручить Родзянке, Гучкову, Милюкову и Керенскому. Так как пути провидения неисповедимы даже для боговдохновенных заседателей Святейшего Синода, то они продолжали возносить усердные мольбы о помазаннике божьем — ровно до того момента, как жалованье им отпускалось именем Николая II. Милюков сидел некогда в Крестах, Керенский — в саратовской тюрьме. Острожные батюшки, читая по воскресеньям проповеди для вразумления заблудшихся арестантов, требовали от них повиновения властям предержащим. А между тем оказывается, что божественный промысел уже находился в то время в заговоре с Милюковым и Керенским, подготовляя им потихоньку правительственные посты. Не божественный ли промысел вооружил бомбой руку Егора Сазонова*, убившего Плеве**? Не промысел ли всучил в социал-демократическую программу требование всеобщего избирательного права, на которое теперь ссылается кандидат на божью милость Михаил Александрович?

 

* Егор Сазонов — эсер, член террористической организации. В 1904 г. убил министра внутренних дел Плеве. /T-3/

** Плеве — в конце XIX и начале XX века был самым видным представителем дворянско-абсолютистской власти. В царском правительстве Плеве всегда отражал интересы наиболее реакционных крепостников. В 900-х г.г. имя Плеве было синонимом ненавистного самодержавия. Заменив в 1902 г. Сипягина (убитого эсером Балмашевым) на посту министра внутренних дел, Плеве усилил курс на подавление революционного движения мерами репрессии. В правительстве, где имелись и бюрократические представители интересов капитала (Витте), Плеве твердо проводил курс бюрократически-помещичьих элементов. Своими гонениями на студенчество, даже земцев, он создал невероятную ненависть к себе, и в такой обстановке был убит эсером Сазоновым в 1904 г. /T-3/

Вот на какие мысли наводит послание Святейшего Синода. Божественный промысел оказывается покладистым до последней степени: он становится неизменно на сторону сильнейшего и признает всякую уже одержанную победу. Чтоб иметь благодать на своей стороне, рабочему классу нужно только взять своих врагов за горло и наступить им коленом на грудь.

"Новый Мир" № 948, 27 (14) марта 1917 г.

1905 — 1917

(Ближайшие задачи нынешней революции)

Франко-прусской войной 1870 — 1871 г.г. закончился бурный период образования европейских национальных государств*. Началась эпоха политического застоя. В недрах капиталистических обществ накопились антагонизмы, не имеющие себе равных в истории; но ни один из них не обозначился в резкой форме. Великое искусство правящих классов заключалось в том, что они сглаживали противоречия, замазывали все щели и отодвигали в будущее решение всех великих вопросов. Поссибилизм**, приспособление к обстоятельствам, сделался могущественной традицией. В такой обстановке складывалась психология двух поколений. Революция считалась устаревшим методом политического "варварства", целиком принадлежащим прошлому. Революционеры казались фантазерами и пережитками миновавших политических форм.

* Целая историческая эпоха (1789 — 1871 г.г.) знаменуется образованием и укреплением буржуазного, а значит и национального государства. Начатая французской революцией, эпоха эта своего кульминационного развития достигает в 60-х г.г., когда вся Европа живет под знаком национальных войн. Прусско-датская, прусско-австрийская войны в основе своей имели стремление немецкого дворянства (при явном сочувствии буржуазии) объединить разрозненные экономически и политически области Германии. Война Италии с Австрией была также войной за национальное освобождение первой. Польское восстание 1863 г. своей исторической целью имело, в свою очередь, создание буржуазного национального государства. Завершением всей указанной эпохи является франко-прусская война. Хотя руководитель Германии, Бисмарк, с большей настойчивостью подготовлял эту войну, чем Наполеон III, но объективно, исторически она была национальной войной, ибо вся внешняя политика Наполеона была построена на поддержании политической раздробленности Германии. Прямым следствием этой войны было создание Германской империи. Отныне буржуазия главных европейских наций имела свое национальное буржуазное государство. /T-3/

** Поссибилизм — течение, родившееся во Франции в 80-х г.г. Его теоретики исходили из того, что основной задачей рабочей партии является приобретение парламентских мандатов, а исходным моментом ее тактики должна быть ориентация на достижимое, возможное (possible) в капиталистическом обществе. Вождем этого течения был Брусс. Позже от него откололось левое крыло, во главе с Аллеманом. По своим тактическим воззрениям это течение является непосредственным предшественником немецких оппортунистов типа Фольмара, Бернштейна и др. /T-3/

Русско-японская война и русская революция 1905 г. нанесли сильный удар предрассудкам поссибилизма. Эти события отозвались во всем мире. В Австрии русская революция тотчас же привела к завоеванию всеобщего избирательного права. В Германии дрогнул политический консерватизм социал-демократии, и на своем иенском съезде* партия "в принципе" приняла генеральную забастовку. Во Франции поднял голову революционный синдикализм, как противовес к глубоко оппортунистическому и безыдейному французскому парламентаризму. В Англии образовалась рабочая партия**. Но до открытого конфликта между пролетариатом и государством в Европе дело не дошло. В то время как на азиатском Востоке, в Персии, Турции и Китае, русские события нашли могучий отклик и прямо повели к государственным переворотам, в Европе они произвели только психологическую встряску, после которой все осталось по-старому. Русская революция была задушена соединенными силами царизма и европейской капиталистической реакции. Ее крушение повсюду оживило дух оппортунизма. Время между 1907 и 1914 г.г. было в рабочем движении временем самого узкого консерватизма и самой мелочной борьбы. Но история приготовила для революционеров блестящий реванш.

* Иенский съезд немецкой с.-д. происходил в 1905 г. в разгар русской революции. Но даже на этом съезде всеобщая забастовка была признана по существу лишь орудием обороны завоеваний рабочего класса. На последующем же съезде в Манигейме, собравшемся после поражения русской революции, лидеры с.-д. (даже Бебель) заботились уже больше о том, чтобы доказать невозможность проведения массовой стачки. /T-3/

** Здесь, по-видимому, вкралась некоторая неточность. Рабочая партия Англии образовалась до 1905 г., а именно: в 1902 г. на съезде тред-юнионов и социалистических организаций. Но влияние на Англию революция 1905 г. оказала безусловно; достаточно указать, что вскоре после нее многочисленные слои рабочих получили избирательное право. С другой стороны, как политическая партия, Рабочая партия Англии оформилась лишь в 1906 — 1907 г.г. /T-3/

Инициативу и на этот раз взяла на себя Россия.

Люди, мыслящие одними формулами или не мыслящие вовсе, полагают, что весь вопрос решается тем, что в России сейчас происходит "буржуазная революция". В действительности же вопрос только поднимается: какая это буржуазная революция? каковы ее внутренние силы и дальнейшие перспективы?

В Великой Французской Революции конца XVIII века главной движущей силой была мелкая буржуазия, державшая под своим влиянием крестьянскую массу. Где у нас в России мелкая буржуазия? Ее экономическая роль ничтожна. Русский капитализм с самого начала стал развиваться в своих высших централизованных формах. Русский пролетариат враждебно противостоял русской буржуазии, как класс классу, еще на пороге первой русской революции в 1905 году. Таким образом, есть глубокое различие между русской революцией и французской революцией конца XVIII столетия. С одними историческими аналогиями здесь далеко не уйдешь; необходимо присмотреться к живым силам и определить линию их движения.

Между нашей революцией и восстанием "третьего сословия" во Франции лежит почти как раз посередине немецкая революция 1848 г. Последняя, разумеется, также была буржуазной революцией. Но немецкая буржуазия оказалась уже не в силах выполнить свою революционную миссию. Характеризуя события 1848 года, Маркс* писал:

* В действительности это писал не Маркс, а Энгельс, как это выяснил т. Рязанов (см. Собрание сочинений Маркса и Энгельса, III том "Исторические работы Маркса и Энгельса"). В момент писания этой статьи Л. Д. Троцкий не мог еще знать результатов этих работ тов. Рязанова. /T-3/

"Немецкая буржуазия развивалась до такой степени вяло, трусливо и медленно, что в тот момент, когда она восстала, наконец, против феодализма и абсолютизма, она увидала перед собой угрозу пролетариата и тех слоев буржуазного общества, которые по своим интересам и взглядам близки к пролетариату…

"Прусская буржуазия не была похожа на французскую буржуазию 1789 г., т.-е. на тот класс, который представлял собою все новое общество в его борьбе с господствующими силами старого строя, с королевской властью и с дворянством. Немецкая буржуазия уже упала до степени отдельного класса, который в такой же мере стоял против короны, как и против народа. Она была враждебна обоим и нерешительна по отношению к каждому из своих противников в отдельности, потому что она сама принадлежала к тому же старому обществу… Не потому у руля революции, что народ стоял за нею, а потому, что народ толкал ее перед собою… без веры в себя, без веры в народ, ворча против верхов, дрожа перед низами, эгоистическая на оба фронта и сознающая свой эгоизм, революционная против консерваторов, консервативная против революционеров, не доверяя своим собственным лозунгам, с фразами вместо идей, напуганная мировой бурей и эксплуатируя мировую бурю, — … пошлая, ибо лишенная оригинальности, оригинальная только в пошлости, — барышничающая своими собственными желаниями, без инициативы, без веры в себя, без веры в народ, без мирового исторического призвания, — проклятый старец, который оказался осужден руководить и злоупотреблять в своих старческих интересах первыми юношескими движениями могучего народа, — без глаз, без ушей, без зубов, без всего — такою стояла прусская буржуазия после мартовской революции у кормила прусского государства".

Читая эту характеристику, написанную рукою великого мастера, не узнаем ли мы нашу собственную буржуазию и ее вождей? Наша буржуазия выступила на политическую арену еще позже, чем немецкая. Русский пролетариат гораздо сильнее, самостоятельнее и сознательнее, чем был немецкий пролетариат в 1848 г. Общеевропейское развитие уже давно поставило в порядок дня вопрос о социальной революции. Все эти обстоятельства отняли у либеральной русской буржуазии последние остатки веры в себя и доверия к народу.

Нужно удивляться тому, с каким бесстыдством царь третировал либеральную буржуазию. Он созывает Думу, когда ему нужен новый заем; получив его, он распускает депутатов по домам. На их требование "министерства общественного доверия" он немедленно отвечает назначением самых диких реакционеров. Придворная камарилья все время провоцировала Гучковых и Милюковых — лучшее доказательство, что она их не боялась. И со своей точки зрения она была права: она знала, что, как ни сильна ненависть представителей либеральной буржуазии к придворной банде, они все же не решатся начать против нее революционную борьбу из страха перед рабочими массами. "Если бы путь к победе вел через революцию, — заявил в Думе Милюков несколько месяцев тому назад, — то мы отказались бы от победы". Поскольку дело шло о либеральной буржуазии, Николай мог спокойно спать: он знал, что ее слабость парализует ее ненависть к нему.

Совсем иначе обстояло дело с пролетариатом. Накануне войны он находился в состоянии сильнейшего революционного возбуждения. Число рабочих, участвовавших в политических и экономических стачках 1914 года, сравнялось с числом 1905 г. Летом 1914 года, когда Пуанкаре приехал в Петербург, чтобы сделать последние приготовления к назревающему европейскому конфликту, французский президент имел возможность увидеть в столице первые баррикады второй русской революции. Движение 1912 — 1914 г.г. развивалось в гораздо более крупном масштабе, опираясь на опыт самого бурного и содержательного десятилетия в русской истории.

Как и десять лет тому назад, объявление войны тотчас же приостановило развитие революционного движения. Распад Интернационала очень плохо подействовал на авангард пролетариата. Прошел 31 месяц войны, поражений, правительственных скандалов, сухомлиновщины, распутиновщины, общей разрухи, дороговизны, голода, — прежде чем рабочие массы вышли на улицы Петрограда.

Они вышли против воли всей либеральной буржуазии 6 марта, накануне всеобщей забастовки; печать призывала рабочих не нарушать нормальный ход производства, чтобы не повредить военным операциям. Но это не удержало голодающих женщин. Они вышли на улицу с лозунгом "хлеба и мира". Рабочие столицы поддержали их. Всеобщая стачка сразу отодвинула на задний план конфликт между Думой и министрами. Пролетарские массы остановили городскую жизнь, заполнили улицы и доказали, что для них дело идет не о демонстрации, а об открытой революционной борьбе с правительством.

Поддержка армии определила судьбу революции в ее первой стадии. Петроградские рабочие были в этот момент еще недостаточно организованы, недостаточно связаны с пролетариатом всей России, чтобы иметь возможность захватить в свои руки власть. Но они были достаточно сильны для того, чтобы первым же ударом выбросить в мусорный ящик царя и его министров. Правительственная власть осталась, таким образом, вакантной. Только в этот момент появляется на сцену "прогрессивный блок".

Родзянки, Гучковы, Милюковы — те самые, которые до последней минуты всеми силами боролись против революции, — были вынуждены протянуть руку к власти в тот момент, когда революция уже опрокинула старое правительство. "Не потому, — как писал Маркс, — встали они у руля революции, что народ стоял за ними, а потому, что народ толкал их перед собою".

К этому присоединялось еще сильное давление из Лондона и Парижа. Опасность, что Россия, парализованная "анархией", выйдет из войны, не только расстраивала планы большого весеннего наступления (третьего по счету), но могла также смутить американскую буржуазию накануне ее вступления в войну. Нужно было сделать так, чтобы в России тотчас же появилось "авторитетное" правительство, которое могло бы объявить от имени революции, что новая Россия берет на себя все финансовые и дипломатические обязательства старого режима и, прежде всего, обязуется продолжать войну до "победного конца". Такое правительство могло быть создано только "прогрессивным блоком".

Министерство Львова ввело свободу печати и собраний и объявило амнистию. Но этим еще не был решен ни один из основных вопросов, вызвавших революцию, а был дан только свободный выход накопившемуся народному гневу. Война осталась. Дороговизна, голод, финансовый кризис остались. И во всей своей остроте остался аграрный вопрос.

Рабочие массы будут теперь подниматься, группа за группой, требуя улучшения условий труда и протестуя против войны. Крестьянские массы восстанут в деревнях и, не дожидаясь решения конституционного собрания, начнут изгонять крупных помещиков из их имений. Все усилия устранить классовую борьбу ввиду опасности контрреволюционного переворота не приведут ни к чему. Обыватель думает, что революция делается революционерами, которые по своему желанию могут остановить ее на любой точке. Логика классовой борьбы и революционных столкновений остается для обывателя книгой за семью печатями.

Объединить пролетариат всей страны в единстве революционного действия есть главная задача социал-демократии. В противоположность правительству буржуазно-империалистического либерализма рабочий класс борется под знаменем мира. Чем скорее русский пролетариат убедит немецкие народные массы, что революция — за мир и за свободу национального самоопределения, тем скорее гнев немецкого пролетариата разразится открытыми восстаниями. Борьба российской социал-демократии за мир направляется против буржуазного либерализма. Но только такая борьба может укрепить революцию и перебросить ее на европейскую почву.

Конфискация романовских, помещичьих и монастырских земель есть второе условие укрепления революции. Политические филистеры (в том числе и считающие себя социалистами) пробуют учесть шансы республики в России на основании процента крестьян, не умеющих читать и писать. Но этим они доказывают только свою собственную политическую безграмотность. Если революция передаст русским крестьянам землю, принадлежащую царю и помещикам, то крестьяне будут всеми силами защищать свою собственность против монархической контрреволюции.

"Die Zukunft", Апрель 1917 г.

Мы напоминаем читателю, что эта статья, опубликованная в апрельском номере левого, социал-демократического, еврейского журнала Цукунфт, была написана Троцким до своего отплытия из Нью Йорка 27 марта 1917 г. по новому стилю. /И-R/