Идеалистическая гамма.

Русский интеллигент скоро захлебнется в волнах идеализма. С 1 марта в Петербурге начнет выходить ежедневная газета «Заря»*, очевидно, в противовес штуттгартской «Заре». Редактировать ее будет Ярмонкин, автор «Писем идеалиста». Цель газеты, по словам объявления, — «проводить в сознание образованного общества идеи правды и добра». Благородная цель попала в надежные руки.

* «Заря» — ежедневная черносотенная газетка, издававшаяся Ярмонкиным. Выходила в Петербурге с 1900 г. — Редакция Госиздата в 1920-е гг.

Не слагает идеалистического оружия и автор «Письма к ближним», г. Меньшиков*, состоящий на содержании у г. Суворина, который, в свою очередь, состоит на содержании у министерства финансов, а, впрочем, и у других лиц и ведомств…

* Меньшиков, М. О. (род. в 1859 г.) — публицист. В начале своей деятельности в 80-х гг. сотрудничал в журнале «Неделя», где писал проникнутые идеалистическими настроениями статьи, главным образом, по вопросам нравственности. В 90-х гг. Меньшиков переходит в «Новое Время», и его тон становится резко реакционным. Свои статьи он постоянно сопровождает нападками на демократию и выпадами против инородцев. От прежнего гуманизма Меньшикова не остается и следа. — Редакция Госиздата в 1920-е гг.

Г. Минский, г. Мережковский, г. Розанов, г. Перцов* — ведь это все идеалисты, все божьи работнички по части проведения, куда следует, идей правды и добра.

* Минский, Н. (Н. М. Виленкин, род. в 1855 г.) — поэт и философ-мистик. Его первые стихотворения были написаны на «гражданские» темы. В 1890 г. печатает философский трактат «При свете совести», где излагает «философскую теорию» меонизма, суть которой заключается в том, что самое главное для человека — «небытие», «внежизненная правда», «внесуществующее и внепостижимое». В 1900 г. он вместе с Мережковским, Гиппиус и Розановым основывает «религиозно-философское общество». Минский был одним из предтечей русского символизма. В 1905 году Минский, как и большинство интеллигентов, был близок к революции и социал-демократии и даже был номинальным редактором легальной большевистской газеты «Новая жизнь». После поражения революции Минский занял реакционную позицию и в настоящее время живет за границей.

Мережковский, Д. С. (род. в 1866 г.) — поэт, романист, критик и публицист. В 900-х гг. ударился в крайний мистицизм. Вместе с З. Гиппиус, В. Розановым, Минским и др. основывает в Петербурге «религиозно-философские собрания», редактирует литературный орган этих собраний «Новый Путь». В то же время Мережковский сотрудничает в кадетской печати. В 1912 г. им была опубликована очень дружественная переписка с ярым реакционером А. С. Сувориным. В настоящее время Мережковский находится за границей и является одним из самых непримиримых «идейных» врагов Советской власти.

Розанов, В. В. (род. в 1856 г.) — русский философ-идеалист. Автор большого количества статей и книг по вопросам церкви и религии, брака, литературы и т. д. Политические взгляды Розанова насквозь консервативны. Его главные произведения — «Религия и культура», «В мире неясного и нерешенного», «Семейный вопрос в России» и т. д. Постоянный сотрудник «Нового Времени». — Редакция Госиздата в 1920-е гг.

Через христианскую теософию Булгакова* эта плеяда связывается с созвездием «Проблем идеализма»… Их двенадцать, этих звезд более или менее первой величины.

* Булгаков, С. Н. — типичный представитель реакционной интеллигенции, совершивший эволюцию от марксизма к идеализму и от идеализма к мистицизму. Был приват-доцентом Московского Университета по кафедре политической экономии и профессором Московского Технического училища. Принадлежал к «легальным марксистам». В 1903 г. он выпускает известную книгу «От марксизма к идеализму». С 1906 г. он уже покидает почву философского идеализма и становится на точку зрения религиозного мистицизма, называя себя вначале «христианским социалистом». Позднее становится кадетом и избирается депутатом во 2 Думу. Участвовал в известном реакционном сборнике «Вехи». После Октября надел поповскую рясу и ныне подвизается в одном из центров белогвардейской эмиграции в качестве воинствующего реакционера и обскуранта. — Редакция Госиздата в 1920-е гг.

Идеализм критико-философский, идеализм христианский, идеализм нововременский… Который из них достолюбезнее?

Мы готовы, впрочем, думать, что это не разные типы, а лишь разные степени. Бедный г. Бердяев* быстро, точно кот в сапогах, шагает в сторону гг. Волынских**, Минских и Мережковских. Различные этапы «ищущего духа» мелькают перед взорами читателя, точно в панораме. Кто знает, что будет завтра?

* Бердяев, Н. А. — русский философ-идеалист. Был в первой половине 90-х гг. почти-марксистом, но затем скатился к «мистическому неохристианству» (перешел, по его собственным словам, «от марксистской лжесоборности, от декадентско-романтического индивидуализма к соборности мистического неохристианства»). Сейчас Бердяев находится за границей среди прочих белогвардейских профессоров. — Редакция Госиздата в 1920-е гг.

В своей статье г. Бердяев с гордостью заявляет, что со времени появления его книги он «далеко ушел вперед» — в сторону «метафизического идеализма и спиритуализма». — Л.Т.

** Волынский — псевдоним писателя А. Л. Флексера, писавшего по вопросам философии и эстетики. Напечатал много критических статей, направленных против корифеев русской прогрессивной общественной мысли — Белинского, Чернышевского, Писарева и др. В области философии Волынский призывал вернуться к идеализму и религии. Волынский сотрудничал в «Восходе» и «Северном Вестнике», членом редакции которого он состоял, а после прекращения последнего в «С.-Петербургских Ведомостях» столыпинской «России», «Новостях» и других полуреакционных газетах, все время неутомимо преследуя своими нападками писателей прогрессивного лагеря. — Редакция Госиздата в 1920-е гг.

Приятно после этой скачки отдохнуть душой на вполне законченном идеализме г. Сигмы и его коллеги г. Меньшикова. Здесь нет места ни опасениям, ни надеждам. Все ясно.

Узколобые материалисты, — жалуется г. Сигма, — утверждают, что «человек есть химическое соединение, вскисшее на особых дрожжах жизни, и все это говорится для того, чтобы сказать, что бога нет, что нет ничего выше человека и что обязательно только то, чего желает человек. А если человек — бог, то ему некому молиться, не перед кем каяться, не из-за чего страдать. На место закона ставится человеческая воля, на место мирового разума — рассудок человеческий, вместо космоса — анархия, вместо лада — разброд». С глубоким раздумием останавливается г. Сигма перед двумя «лестницами мысли»: «или точные науки, развитие мышления, обоготворение человеческого ума, анархия; или гармоническое развитие духа, свобода совести, общинность, гармония жизни» (патриархальное грабительство?).

Вспомнив, очевидно, о призыве г. Булгакова от Маркса назад к Николе Чудотворцу (от «ограниченной западной науки» — к «христианской теософии»), г. Сигма справедливо замечает:

«В самом деле, что такое современные попытки спиритуалистов, как не примирение точных наук с умозрительными выводами церковного знания. Возьмите, — продолжает благочестивый построчный идеалист, — увещания Антония Великого, пустынника IV века, старавшегося обожить, сделать богоподобными* египетских рыбаков и ребят… Способ уразуметь бога, учил пустынножитель, есть благость. Дело благого человека не продавать свободное произволение, внимая приятию богатства, если бы и вельми много было ему даваемо («ни за какие блага мира, ниже за власть и успех в жизни», — вторит г. Бердяев). Ибо сну подобны суть житейские вещи и богатство есть только безвестная и маловременная мечта».

* Точь-в-точь, как и г. Бердяев, который учит нас, что «своего права на образ и подобие божества» (курсив авт.) нельзя уступить ни за какие блага мира, ни за счастье и довольство… ни за власть и успех в жизни» («Пробл. идеализма», стр. 136). — Л.Т.

«… Единственно, чем народ воспитывается, — дополняет г. Меньшиков своего товарища, — это религией; кроткая религия, серьезно проповеданная темным массам, в состоянии дать человеческой душе облик самого высокого благородства».

Как хорошо было бы в самом деле раз-навсегда внушить этим «темным массам» через посредство «кроткой религии», что «богатство есть безвестная и маловременная мечта», а гнет и эксплуатация, как «житейские вещи», суть подобны сну.

Тут мы подходим к блаженной памяти идеалисту государственно-полицейскому Леонтьеву*, который просто и ясно говорил: «религия, это — великое учение… столь практическое и верное для сдерживания людских масс железною рукавицею».

* Леонтьев, П. М. (1822—1874) — журналист и филолог. Принадлежал к кружку, образовавшемуся вокруг «Русского Вестника», «Московских Ведомостей» и Каткова. С 1847 г. профессор римской словесности в Московском университете. Писал по вопросам классической филологии и истории Греции. С основанием «Русского Вестника» становится его деятельным сотрудником. С 1865 г. соиздатель реакционных «Московских Ведомостей», в которых написал много статей, главным образом, о реформе системы преподавания. В этой области Леонтьев видел спасение от «язвы материализма» в изучении древних классиков, что как раз и вводил тогда министр народного просвещения Д. А. Толстой. С основанием в 1868 г. лицея «памяти цесаревича Николая» был его директором до самой смерти. — Редакция Госиздата в 1920-е гг.

Вот она полная идеалистическая гамма.

- Прочь грязные руки! — вопит г. Бердяев*, заметив, что в «храме» идеализма его окружает не весьма опрятное общество… А Всемирный Дух смотрит на маленького растерянного г. Бердяева с высоты храма и иронически смеется…

* См. его книжку. — Л.Т.

«Искра» № 33, 1 февраля 1903 г.