Революционная романтика и Азеф.

Эта статья появилась в качестве ответа на следующее письмо, помещенное в том же номере журнала «Die Neue Zeit»:


В озаглавленной «Революционная романтика и Азеф» главе статьи, опубликованной тов. Троцким в № 25 настоящего журнала (см. в этом томе «Таракан во щах», главу «Революционная романтика и Азеф», стр. 344 (Ред.), Троцкий основывает свою характеристику социал-революционной партии после азефовского инцидента на журнале «Революционная Мысль», № 4. По этому поводу я решительно заявляю следующее: /«Революционная Мысль» есть орган оппозиционного меньшинства партии, руководимого, главным образом, двумя товарищами, из которых один уже несколько лет защищает особое направление, которое и обосновывает в брошюрах и статьях. Это меньшинство составляет сравнительно с большинством небольшую группу товарищей, находящуюся в Париже, где она и возникла. Она является, следовательно, плодом русской эмиграции. Меньшинство это, замечу определенно, подчиняется партийной дисциплине и признает авторитет наших высших инстанций — партийного съезда и партийного совета. Напротив того, мнение партии выражают два официальных органа — центральный орган «Знамя Труда» и «Известия Областного Комитета заграничных организаций» — и издаваемый в Париже тов. Рубановичем журнал «La Tribune russe»*. Если бы тов. Троцкий обратился к этим изданиям, в особенности к центральному органу, то его характеристика настоящего положения тактической дискуссии вышла бы совсем другой. В самом деле, сравним, например, sine ira et studio (без гнева и пристрастия) приведенный тов. Троцким № 4 «Революционной Мысли» с № 16 центрального органа «Знамя Труда» от 4 марта 1909 г. В последнем мы найдем три статьи различных товарищей, которые критикуют доселешние формы организации масс — в особенности деятельность среди рабочего класса (профессиональные союзы, кружки для самообразования) и крестьянства — и, считаясь с изменившимися условиями пропагандистской, агитационной и организационной деятельности, делают предложения относительно реорганизации нашей практической работы в массах. Стало быть, большинство партийных товарищей стоит за классовую борьбу, как conditio sine qua non (необходимое условие) борьбы за социализм, и за тот взгляд, что русская революция окончательно победит как революция социально угнетенных и бесправных масс, именно пролетариата и крестьянства, и только лидеры парижского меньшинства действительно стоят на той точке зрения, которую привел тов. Троцкий по «Революционной Мысли». Поэтому я считаю себя вправе от имени большинства товарищей протестовать против того, что нас смешивают в одну кучу с меньшинством и их взгляды выдают за наши».

* «La Tribune Russe» («Русская Трибуна») — журнал, издававшийся партией эсеров в Париже с января 1904 по декабрь 1909 года под редакцией А. Рубановича (всего вышло 12 №№). — Редакция Госиздата в 1920-е гг.

«Знамя Труда» — нелегальный журнал центрального комитета партии эсеров. — Редакция Госиздата в 1920-е гг.

«Известия Областного Комитета заграничных организаций» — эсеровский журнал, выходивший с 1907 по 1912 год в Париже. Издавался заграничной организацией партии социалистов-революционеров. — Редакция Госиздата в 1920-е гг.

М. Л., член партии социалистов-революционеров.


На письмо тов. М. Л. позволяю себе ответить следующее: моей задачей было охарактеризовать не «современное положение тактической дискуссии», а объективную судьбу террористического метода. Моя цитата была не формальным доказательством, а лишь иллюстрацией тенденции. И если эту самопожирающую тенденцию терроризма я иллюстрировал выдержкой из «безответственного» эсеровского журнала, а не «синтетическими», ничего не говорящими самооправданиями центрального органа, то за это меня никогда не упрекнет тот, кто интересуется сущностью, а не формой. — Но и с формальной стороны не все обстоит так благополучно, как хочет нас убедить М. Л.

«Вы цитируете орган меньшинства и выдаете эту цитату за мнение партии», так говорит автор письма. Но где меньшинство? И где большинство? И с кем партия? Кто в силах и кто в праве ответить на эти вопросы? Сейчас в эсеровской партии царит, само собой разумеется, глубокое уныние и смущение. Один полагает, что партии следовало бы «спуститься» к экономическим рабочим организациям, которые до сих пор она только признавала «теоретически», но на практике обходила («Известия», № 9). Другой хотел бы, чтобы центр тяжести партийной деятельности был перенесен в крестьянство. Третий предлагает использовать, как революционный фактор, националистические и религиозные чувства масс. Официальные заграничные «Известия» находят, что «теперь, когда массовые выступления почти невозможны, отказаться от террористического метода значило бы свернуть знамя революции», и далее: «Террористический метод отразит все удары и завоюет все (!) позиции», — т.-е. говорит по существу то же самое, что сказано и в моей опороченной цитате. Центральный орган «синтезирует» все это вместе. Но кого представляет он сейчас: «партию» или только свою собственную группу? Как распутается клубок мнений и направлений, сейчас не так-то легко определить; но в одном пункте согласны сторонники всех направлений эсеровской партии: если есть в партии учреждение, непоправимо скомпрометированное делом Азефа и потерявшее всякий авторитет, то это «руководящий» центр, к которому принадлежит и центральный орган. Позиция последнего в первом номере после разоблачения Азефа официально успокоительна и формально консервативна. «Все остается по-старому» — таков лозунг*. Мое преступление, значит, в том, что я эти казенные заверения партийного центра, который, по собственному его признанию, ждет своей смены, не положил в основу своих рассуждений. Mea culpa! (моя вина!). Но это преступление я готов повторить и после письма товарища М. Л. Да и как же иначе? Что стремления консервативных элементов партии сохранить эту последнюю со всеми ее противоречиями (терроризм плюс массовая борьба; классовая борьба пролетариата плюс этический интеллигентский социализм плюс крестьянские производственные кооперативы и т. д.) увенчаются желанным успехом — поверить этому я после уроков революции могу еще меньше, чем до того. Дело Азефа ускорит и без того опустошительное дезертирство молодежи; от террористической интеллигенции ничего не останется, кроме разве небольших групп сторонников Бурцева, единственное отношение которых к массе заключается в том, что они ее высокомерно презирают.

* № 16, к которому так обстоятельно отсылает меня мой оппонент, еще не появлялся в печати, когда я писал свою статью. Но и этот номер ничего не меняет в моих соображениях. — Л.Т.

Однако, бурцевское «меньшинство» — «определенно» замечает М. Л. — подчиняется партийной дисциплине. Неужели? Но вот это столь покорное меньшинство совершенно «определенно» утверждает в своем органе (№ 4), что «партия социалистов-революционеров, как организация, сейчас не существует». Признаюсь откровенно, я никак не могу понять, каким это образом меньшинство ухитряется подчиняться партийной дисциплине и в то же самое время отрицать существование партии.

Мне казалось, что я не вправе занимать столбцы этого журнала изложением всех этих организационных вопросов — ибо они не могут быть проверены немецкими товарищами и не очень-то для них поучительны. Но М. Л. принудил меня к этому. В заключение я позволю себе, однако, отвлечь внимание читателей от этих незначительных обстоятельств, от цитат и контр-цитат, от субъективной логики партийных учреждений — к объективной логике терроризма. Эту самоубийственную логику можно схематически изобразить следующим образом:

Вначале появились классики терроризма — народовольцы. Они не опирались ни на какой революционный класс. Им фактически не оставалось ничего другого, как помножать свое собственное бессилие на взрывчатую силу динамита.

Затем пришли эпигоны, социалисты-революционеры. Они явились тогда, когда революционный класс уже был налицо. Но террористы не хотели или не могли понять и оценить этот класс во всем его историческом значении. Они заключили теоретически недостаточный и практически несостоятельный компромисс между массовой тактикой и террористическим методом, основанным на недоверии к массам. Дело Азефа знаменует собой полный крах этого терроризма эпигонов. Этого факта не уничтожит никакой центральный орган.

Теперь наступает время террористических декадентов. В тот момент, когда центральный комитет провозглашает роспуск боевой организации, во главе которой стоял Азеф, Бурцев высоко поднимает знамя чистого бомбизма. Только теперь это направление готово, по-видимому, превратиться из индивидуальной причуды своего основателя в политическое явление. Оно отказывается от тягостного компромисса, открыто поворачивается спиной к массе и силится создать неуязвимую группу сверхчеловеческих террористов, возвышенных над тревогами и неудачами классовой борьбы.

Это развитие (вернее, вырождение) терроризма и имел я ввиду, цитируя «Революционную Мысль» и не обращая внимания на сглаживающую все углы официальную фразеологию центрального органа.

 

«Die Neue Zeit», май 1909 г.