Царь и Европа.

«Правда» № 6, 5 (18) ноября 1909 г.

 

На наших глазах европейская буржуазия совершила величайшее историческое злодеяние: своими миллионами и своей политической поддержкой она спасла царизм от гибели, которую несла ему революция.

Накануне созыва первой Думы французская биржа, поддержанная английскими и австрийскими банками, дала царю 843 миллиона руб., чтоб упрочить положение реакции против народных масс. Накануне разгона первой Думы Столыпин грозил революционной Польше карательными экспедициями германских и австрийских корпусов. После разгона второй Думы английское правительство вступило с царским правительством в сделку и положило начало англо-русскому сближению. Наконец, теперь, когда царизм готовится сбросить с себя последние отребья октябрьских обязательств; когда Герценштейновский процесс вконец изобличил разбойное ремесло романовских шаек «Союза русского народа»; когда официально-государственная травля евреев и поляков достигла такой огромной разнузданности, какой стыдились даже во времена Плеве и Трепова; когда Финляндию открыто готовятся отдать на поток и разграбление гвардейским полкам, — теперь Николай II совершает свой въезд в Италию, и под охраной привозных и туземных Азефов и Гартингов ведёт переговоры с итальянским королём и его либеральными министрами.

Сближение России с Италией должно укрепить экономические и политические позиции этих стран на Балканах — против Австрии и Германии. Не о союзе русских народных масс с итальянскими идёт речь, а об капиталистических барышах итальянской и русской буржуазии на балканском рынке. По этой причине в лагере русских империалистов, после горьких неудач последних лет — новые надежды. Они снова на Балканах ищут выхода из экономического кризиса, в который их загнало обнищание народных масс России. Чтоб показать Италии своего монарха в наилучшем виде, кадеты ползают, счищая с царских ботфорт комья запекшейся на них крови, и грязными от этой работы руками аплодируют героическим усилиям итальянских полицмейстеров. Под прикрытием русской цензуры либеральные газеты бесстыдно извращают факты, клевещут на итальянских социалистов, замалчивают негодующий протест итальянского пролетариата, а трусливо-потаённую перевозку августейшей контрабанды по Европе рисуют как шествие триумфатора.

Чему радуются? Тому, что издыхающий царизм ввязывается во все планы и интриги капиталистической дипломатии, усиливает себя при её помощи против собственного народа и своим вероломством усугубляет опасность европейских войн.

В Европе нет такой политической партии, которая была бы достаточно бесстыдна, чтобы открыто заявить перед народом о своей солидарности с русским царём. Но его счастье в том, что он нужен буржуазной Европе.

Не только потому, что капиталистические страны взапуски ищут связей с русским рынком, ограбленным и истощённым их собственной биржей. Царь нужен им не менее того для их империалистических интриг, как союзник в международных столкновениях и войнах, и, наконец, он им необходим как профессиональный палач, для выполнения самых грязных и отвратительных поручений — сегодня в Персии, а завтра, может быть, в Китае или в Греции.

Германия держалась за него ибо надеялась по его кровавым следам расширить свои владения в Китае. Англии и Франции Романов нужен против Германии. Теперь Италия сближается с ним — против Австро-Венгрии.

Романов слишком слаб, чтобы его бояться. Но — победитель революции — он кажется им достаточно сильным, что искать его поддержки на случай кровавой свалки. Международной паразит, он живёт и питается борьбой капиталистических государств между собой.

Он нужен им. Он, этот маленький и ничтожный человек, как бы воплощает в себе все зло, всю подлость и жестокость их мира, где небольшая наследственная каста имущих при помощи церковного дурмана, школьной лжи и смертоносных машин милитаризма повелевает над миллионами трудящихся, грабит и обездоливает их. Наемное рабство, биржевое хищничество, солдатчина, проституция, каторга и виселица — от всех язв и пороков капиталистического порядка протягиваются кровавые нити к его короне, — и он, тупое и запуганное ничтожество, выступает как оплот надежд и выразитель духа современной буржуазии.

Разве от взмаха железных крыльев русского пролетариата не побежали судороги далеко за пределы России? Разве не трепетала за свою участь европейская биржа, по локоть запустив преступные руки в награбленное золото? Что же ещё остается устойчивого на этой земле, — спрашивали себя хищники всего мира, — если царь царей, тиран московитский, торжественным манифестом отрёкся от самодержавной азиатчины?

И вот он, тщедушный Романов, стоит пред биржевой Европой, как спаситель порядка, как Георгий Победоносец капиталистического мира, — он, который поразил страшнейшего из драконов — дракона революции! Что же мудреного, если буржуазная Европа приемлет царя как сына, которого история грозила отнять у неё, но которого она ей милостиво вернула.

Так, несмотря на глубокие внутренние противоречия, снова и снова слагается Священный союз, в который входят все силы старой Европы: итальянский король и русский царь, Столыпин и Бриан, французские радикалы и итальянские шпики, князья лондонской биржи и кадетские профессора — союз имущих против социальной революции.

— Братайтесь и братаньем вашим пятнайте друг друга! — говорит им социалистический пролетариат. — Вы только ускоряете наступление того дня, когда с чёрным союзом реакции померяется силами наш славный красный Интернационал Труда!