Письма к русским рабочим.

«Правда» № 6, 5 (18) ноября 1909 г.

Vivos voco — зову живых!

I.

Революция разбудила народ. Были великие начинания, была грозная борьба, высокий был полёт мыслей, надежды были… Что теперь? Неужели все рухнуло? Как будто серая масса опустилась над страной и задушила в себе все проявления жизни.

Но, ведь, мысль разбуженная не спит. Рабочий просветился, видит своё горе, — не стало ему от этого легче! Рабочий стал другим, а жизнь его всё та же. Тяжело терпеть нужду, страшно её сознавать. Несчастен раб, не сознающий своего ярма; но ужасна жизнь свободного человека, закованного в цепи. Рабочему, пережившему дни революции, политическая свобода нужна не только как орудие борьбы против капиталистической эксплуатации, как средство к цели, она ему нужна сама по себе, как неотъемлемая часть его самого как мыслящего человека, как атмосфера, без которой он жить не может, как воздух птице, как солнечный свет всему, что живёт и растёт.

Рабочий хочет жить жизнью свободного человека. Но его гнетут долу и над ним ещё глумятся. Правительство окружило рабочих своей железной армией, загнало их в тюрьмы и ссылку, капиталисты прижали рабочих на фабрике, — а тут же кругом злые языки врагов, лживые — вероломных друзей корят и дразнят: «Чего добились? Слишком многого захотели. Высоко взлетели, упали низко. Не сумели воспользоваться политической свободой, не созрели ещё. Поступиться надо было перед буржуазией. Она ваша госпожа, она призвана править страной. Авось, тогда и на вашу долю кое-что перепало бы».

Не созрели? Кровью своей залили Россию — мало ли? Голодали и ждали. Терпели, но не сдавались. Берём в свидетели Европу, весь цивилизованный мир: не было в истории другого примера такой упорной и геройской борьбы за политическую свободу, как та, которую вели рабочие в России.

Или мы в самом деле требовали невозможного? Политические требования революции в России были те же, какие уже давно осуществлены революциями в других странах. Утверждают, будто мы хотели немедленно осуществить социализм в России. Это неправда. Экономические требования рабочих во время революции не шли дальше восьмичасового рабочего дня. Да и это требование отнюдь не было главным.

Мы вообще меньше думали о том, чего требовать рабочим, чем о том, чтобы создать из рабочих масс силу, которая была бы в состоянии защитить требования рабочих. В этом была суть дела. Мы хотели сплотить рабочих по двум причинам: 1) чтобы дать им возможность защитить свои интересы во время революции; 2) потому что, как сплочённая масса, рабочие становились наибольшей опорой революции.

Но именно это сплочённое политическое выступление рабочих, которое делало их политической силой, оно-то и испугало буржуазию.

Мы говорили: «революция в России победит, как рабочая революция, — или же она не победит». Мы говорили: «демократия в России осуществима, как рабочая демократия, — или же её не будет».

Теперь действительность в России говорит сама за себя: рабочих разгромили, и этим самым разгромили конституцию.

Буржуазия изменила революции. Но оно иначе и быть не могло. Кто ждал иного, тот не знает истории Европы. Буржуазия везде предала народ и заключила союз с правительством и с правящими классами старого порядка. Знаменательно для русской буржуазии не это, а то, что уже в самой революции её роль была ничтожна, и что её политическое значение только начинает выступать по мере того, как революционная борьба затихает.

Политическая роль буржуазии в России началась, когда революция была придушена, первая и вторая Думы разогнаны, избирательный закон изменён. Когда правительство ей штыками расчистило место на политическом поле, тогда буржуазия стала позировать в роли победителя — победителя не над самодержавием, а над революцией. Характерно, что она на этом же основывает свои претензии к правительству; спасаясь бегством от революции в правительственный лагерь, она, дрожащая, уверяет правительство, что спасла его от революции.

В действительности фабриканты и помещики потому и бросились к правительству, что не могли справиться с народными массами; а правительство, в свою очередь, ничего бы не достигло, если бы не могло опереться на армию. Великая волна русской революции разбилась об армию.

Как армия делает революцию, показала впоследствии Турция. Каков ход революции, когда армии нет, показала Персия.

Но армия, конечно, не просто склад оружия. Политическое выступление армии зависит от людей, которые входят в состав её. Казаки пошли против России, крестьяне в солдатской шинели — против городов, казарма — против деревни, дети крестьян — против их отцов. Серая солдатская масса слушалась команды офицеров, а без содействия армии никогда и нигде не была возможна победа революции.

Помните это: содействие буржуазии вам не поможет, если армия будет против вас; но буржуазия, поскольку это от неё зависит, никогда и не допустит, чтобы армия была заодно с народными массами, потому что это ей грозит потерей её могущества.

Второй главной силой, поддержавшей самодержавие, был иностранный капитал. Роль иностранного капитала, как в революции, так и в контр-революции в России была гораздо сильнее, чем роль капиталистических слоев самой России. Это он создал могущество Витте, он же впоследствии, рискуя миллиардами, дал возможность царскому правительству и избежать банкротства и оплатить армию, при помощи которой оно разгромило Россию. Почему же европейский капитализм принял такую тактику? Не потому, что он убоялся социализма в России, а потому что он испугался социальной революции в Европе. Уже революционное выступление рабочих масс России подняло настроение пролетариата в Европе. Всякий шаг вперёд рабочих в России отзывался усилением революционной энергии классовой борьбы пролетариата в Европе. Возбуждение достигло крайних пределов. То, что раньше только предполагалось, становилось действительностью, стало несомненным в глазах европейских капиталистов: победа революции в России вызвала бы революцию в Европе. А здесь пролетариат, действительно, ведёт уже непосредственную борьбу против капиталистического господства.

Это было неизбежно и повторится, если революция в России снова подымется. Пусть требования рабочих в России будут как угодно скромны, но всё же победа революции в России невозможна без рабочих, а революционная победа рабочих в России вызовет революцию в Европе. Таковы мировые условия, среди которых рабочим в России приходится бороться за политическую свободу. Изменить их нельзя, — никакие тактические обходы тут не помогут.

Рабочие должны понять, что, борясь против самодержавия, они борются против международного капитализма. Революция не сузила, а расширила политические задачи рабочего движения в России. До революции рабочие в России вели против капиталистов экономическую борьбу, но не вели против них политической борьбы. Теперь им приходится бороться и против правительства и против буржуазии.

Как же вести рабочим эту новую, более широкую борьбу? Откуда взять силы? Отвечаю: силы есть, новые силы, — их дала революция!

Конституции нет в России, не стало её, и от нашептываний кадетов она не воскреснет. Но нет также и прежнего самодержавия, хотя Николай II и уверяет, что самодержавие цело и нерушимо. Нет ни того и ни другого, а есть шаткие отношения. Государственный порядок очень мало изменился, но политическая жизнь страны очень сильно изменилась, в самых глубинах. Вот где сказалась работа революции.

Во время революции народ почувствовал себя свободным. Такого примера ещё не было в истории России. Народные массы познали самих себя, выставили свои требования, защищали их, и не могут их больше забыть. Раньше народные массы были вне политики, — теперь каждое действие правительства, каждое выступление политической партии, каждое политическое событие находят свой отклик во всём народе. Народ не получил политических прав, но он зажил политической жизнью.

Революция порвала историческую связь между самодержавием и крестьянством, на которую оно опиралось в течение столетий. Армия от революции не стала сильней, а правительство стало слабей, потому что оно теперь имеет крестьянство против себя и должно было от него оградиться избирательным законом.

Единственная опора правительства в России — имущие классы. Но правительство знает, что этот общественный слой числом своим очень ничтожен в России, поэтому оно старается подкрепить его тем, что создает собственников в крестьянской среде. Опираясь на буржуазию, правительство считает необходимым эту опору подпереть подпорками из крестьянской среды.

Буржуазия в корне своих интересов связана с правительственной властью. Но в ней нет единства интересов. Внутри неё идёт борьба из-за наживы, каждая часть её — купцы, помещики, фабриканты, различные свои мелкой буржуазии — старается воспользоваться правительственной властью, чтобы эксплуатировать других, и борется против правительственной власти, поскольку она служит не ей. Вот почему всякое правительство, опирающееся на буржуазию, этим самым вступает на путь беспрерывных политических споров и столкновений. Это уже сейчас сказывается в Государственной Думе и с течением времени должно проявиться ещё сильнее и резче.

Парламентарная жизнь буржуазных государств вся полна борьбы партий, а за партиями скрываются интересы. Борьба интересов растёт и в России по мере того, как Россия становится буржуазным государством. Но до революции буржуазия в России не смела и пикнуть. Теперь буржуазия заговорила, она всё более раскрывает свои интересы, сама проникается ими и выставляет их как главные государственные задачи страны. Для этого ей служит Государственная Дума, для этого же она обзавелась политической прессой. Буржуазия стала жить политической жизнью. Вот что дала революция буржуазии.

Связываясь с буржуазией, правительство связывает себя с беспрерывной и сложной политической борьбой. Раньше оно знало только само себя, теперь оно должно считаться с многоразличными политическими интересами и течениями, которые создает буржуазное развитие России. Вот что дала революция правительству.

Правительство не может иначе. Оно знает, что армией можно покорить народ, но нельзя создать государственной жизни, что сама армия падает и разлагается, если иссякают источники государственной жизни. Государственное могущество России зависит от развития буржуазии — в этом убедили правительство война и революция.

Втягиваемое буржуазией в борьбу партий, правительство старается выбиться из-под этого влияния, ослабляя парламент. Оно этим достигает только того, что само становится мишенью в борьбе партий между собой и за государственную власть.

Итак, опираясь на армию, правительство ищет опоры у буржуазии; а опираясь на буржуазию, принуждено искать против неё противодействия.

Если принять все это во внимание, то вряд ли станут спорить, что положение правительства теперь более слабое, чем до революции. Позиция же социал-демократии стала сильнее — сильнее уже по одному тому, что политические идеи, которые раньше приходилось вбивать в голову, как «конституция», «парламентаризм» и т.п., теперь стали общим народным достоянием, а политический интерес, который приходилось развивать в отдельных лицах, теперь стал насущной потребностью рабочих масс.

Трудность момента лежит в том, что задачи рабочего движения стали сложнее. Рабочие уже не могут удовлетворяться тем, что следуют тому или другому лозунгу. Перед рабочими раскрылась политическая жизнь страны во всей её сложности и многообразии, и они хотят принять участие во всех её проявлениях. А это именно и есть главная революционная сила, которую оставила после себя революция. Политические права остаются мертвой буквой без политической жизни. В центре же политической жизни стоит интерес к политике. Откуда взялась та политическая сила, которая только и сделала возможной революцию? Она создалась до революции. Полицейский гнёт только мешал проявлению политической силы, но она накоплялась и, наконец, пробила себе путь. Насколько более велики, однако, источники накопления революционной энергии масс, которые открыла перед нами революция!

Наряду с разросшимся от революционной борьбы политическим интересом рабочих масс, политическая жизнь буржуазии, её требования наживы и господства, её классовая борьба против пролетариата, политика правительства, открыто обсуждаемая, — всё это должно увеличивать революционную энергию пролетариата в России. Русским рабочим теперь приходится вести такую же борьбу против правительства и против буржуазии, какую ведёт пролетариат на Западе. Они при этом не имеют тех политических прав, которыми пользуются западноевропейские рабочие в своей борьбе, — зато они могут воспользоваться их опытом. Необходимо проникнуть во все ходы государственной политики и везде буржуазным интересам противопоставить интересы рабочих. Необходимо занять все экономические и политические позиции, какие только представляется возможным, и везде капиталистам противопоставить пролетариат. Этой борьбе на почве текущих интересов государственной жизни мы можем научиться у западноевропейских рабочих, как мы учились у них вести борьбу во время революции. Но русские рабочие должны также свою борьбу в России приобщить к общей борьбе мирового пролетариата. Ибо так же, как самодержавие нашло опору в иностранном капитале, как европейский пролетариат готовился подняться, опираясь на революционные победы русских рабочих, так и русские рабочие в своих дальнейших политических выступлениях должны искать опоры и найдут опору в европейском пролетариате. Революция кровью связала рабочих в России с рабочими всего мира, и борьба пролетариата в России стала неразрывной частью общей борьбы мирового пролетариата.

Всё это требует прежде всего упорной работы мысли каждого в отдельности. Оказать посильную помощь этой работе, раскрывая на опыте Запада русскую действительность, задача настоящих писем. В зеркале Европы мы хотим показать Россию.