Министерство Бриана и министериализм во Франции.

«Правда» № 5, 20 сентября 1909 г.

 

От редакции. В июле пало во Франции министерство «радикала» Клемансо. Место Клемансо во главе правительства занял «социалист» Бриан, не входящий в объединенную социалистическую партию. Два других портфеля достались Вивиани и Мильерану, социалистам того же сорта, что Бриан. По этому поводу т. Парвус прислал «Правде» печатаемую ниже статью. — Л.Т. 1909 г.

 

Читатель обратит внимание на тон объективистского фатализма в этом анализе. Проницательный ум Парвуса видел фатальную опасность оппортунизма в социалистическом движении, — он был первым в рядах II Интернационала, кто вышел на борьбу с Бернштейном в 1898 г. — но Парвус не видел путей преодолеть эту опасность. — /И-R/


Социалистические министры перестали быть редкостью во Франции. Еще 10 лет тому назад вступление социалиста в министерство казалось буржуазии чуть не государственным переворотом, теперь же в этом видят только веселую комедию. Теперь социалист Бриан даже стал во главе кабинета министров. Чего уж больше ? Бѵржуазия доверила социалисту, агитатору, подготовлявшему еще недавно всеобщую забастовку в целях социальной революции, составить министерство. Бриан составил, стоит во главе правительства. А министерство его все тот же сброд парламентарных прощелыг, коммерческих дельцов и политических авантюристов, что и раньше, при Клемансо, но только еще умереннее: министерство концентрации буржуазных партий. Социалистический министр-президент и не думает о том, чтобы подрывать основы капиталистического государства : напротив, он более ревниво, чем его предшественники, старается их охранять. Таким образом социалистический министериализм во Франции политически завершил круг своего развития.

Первым был Мильеран. Чтобы оправдать его вступление в буржуазное министерство, пришлось сослаться на особые условия политического момента. Он и сам верил в исключительность своего положения. Еще более чистосердечно оправдывали Мильерана особенностью парламентарных требований переживаемого политического момента Жорес и другие. Шла борьба против военной реакции, готовившей монархические заговоры, — и лозунг был: защитить республику! Никто в рядах интернационального социализма не сомневался в том, что защитить республику значит защитить политически права масс. Но как ее защитить? Чего не могут сделать республиканские массы, того не сделает социалист в министерстве. Постановка вопроса в таком виде, что от вступления социалиста в министерство зависит судьба республики, являлась нелепостью с точки зрения классовой борьбы. Исторические вопросы разрешаются не соглашением правительственных лиц между собою, а соотношением социальных сил и их действительной борьбой. Итак, если республика во Франции, действительно, была в опасности, то наш путь вел нас к рабочими массам, а не в буржуазное министерство. Поднять массы, двинуть их в борьбу — такой была наша задача. И, борясь за политические интересы рабочих, нам не следовало поступаться их классовыми требованиями, а необходимо было использовать политическое замешательство буржуазии, заинтересованной в сохранении республики, чтобы добиться от неё социальных уступок рабочим и упрочить боевое положение пролетариата. Бороться заодно с буржуазией там, где она революционна или либеральна, но не поступаться интересами пролетариата в пользу буржуазии. Так возражали Милльерану и Жоресу.

Идея спасения республики очень быстро превратилась в идею успокоения страны. Это и было то, чего нужно было французской буржуазии. Она боялась военной реакции, но боялась также пролетарской революции. Нужно было осадить назад одних к не допустить вперед других.

Таковы были в действительности те исключительные условия, при которых буржуазии понадобилось объединенное министерство и социалисты в его среде. Милльеран понадобился, чтобы сдержать рабочих. При таком повороте вещей социалистическому министериализму трудно было удержаться на старой аргументации, необходимо было подыскать новые доводы. И вот стали утверждать, что пребывание социалиста в министерстве может доставить практические выгоды рабочим. Политическая сила аргументации пала, но в то же время она утратила свой временный характер: не прикрываясь больше исключительными условиями, она хотела стать правилом навсегда. Опять-таки на практике министериализм опроверг сам себя. Мильеран начал свое министерство уступками перед капиталистами: предложил отменить закон, ограничивающий рабочий день женщинам на фабриках, и заменить его другим, правда, более общим, но применение которого отсрочивалось на несколько лет, так что самому Мильерану с ним уже считаться не пришлось — и за все время своего пребывания у власти он ничего, кроме мелких административных мер и бумажных реформ, не достиг. Оно и понятно: чтобы добиться уступок в пользу рабочих, необходимо было опереться на рабочие массы; но двинуть рабочие массы значило подвергнуть опасности министерство; пришлось поэтому предать пролетариат, чтобы сохранить министерство. В то же время министериализм внес борьбу и разложение в ряды социалистических партий и обессилил французский пролетариат. Введение социалиста в министерство оказалось удобным способом обезвредить социализм. У последовавших за Мильераном социалистических министров, как у самого Мильерана, идея практической министерской работы для пролетариата незаметно была подменена идеей практической правительственной деятельности вообще: а правительственная деятельность в пределах капиталистического государства привела к защите основ этого государства. Логический круг завершен — и французская буржуазия, как видим, могла без малейшей опасности доверить свои правительственные интересы социалисту Бриану.

В чем же суть? В том ли, что в социалистической партии нашлись лица, погнавшиеся за министерским местом? В этом, на самом деле, очень мало интересного. Нет той великой идеи, которая не породила бы изменников и предательства. Рядом с Ииусом Христом стоит образ Иуды. Когда идея становятся силой, измена ей получает рыночную цену. Характерно не то, что гг. Мильеран, Бриан, Вивиани и проч. пожелали быть министрами, характерно, что они французской буржуазии понадобились в министры.

Понадобились они не благодаря своим личным свойствам, понадобились единственно в силу своего авторитета в рабочей среде. А если так, то перед нами новая тактика буржуазии по отношению в борющемуся пролетариату. Прежде тактика буржуазии была вызывающая: старалась рабочих провоцировать к открытому выступлению, чтобы подавить их военной силой и нагнать и них надолго страху. Теперь буржуазия перешла к тактике заманивания и усыпления пролетариата. Во Франции с её более резкими политическими переживаниями это всего яснее проявилось. Но свидетельства новой тактики мы видим и в Англии, где, как известно, в кабинете министров заседает бывший рабочий агитатор, социалист Джон Бернс, и в Италии, в Австрии, и даже в Германии, несмотря на её строгий государственный режим. Такое общее явление должно иметь объективную причину. Причина налицо: рабочие массы в Зап. Европе так разрослись, социалистическое движение так усилилось, что военная победа над рабочими нелегка и во всяком случае сопряжена с громадными жертвами, с расстройством всего государственного организма. Поэтому буржуазия, раньше искавшая столкновения с рабочими, теперь старается его избежать. Понятно, что это всего более сильно проявляется в моменты политических осложнений.

Если посмотреть с этой точки зрения, то вступление социалистов в буржуазные министерства несомненно является признаком роста политической силы пролетариата. На несколько лет буржуазии, правда, удалось ослабить таким образом революционную энергию политического выступления рабочих масс во Франции, но теперь и это средство исчерпано. Поскольку с министериализмом в рабочей среде были связаны иллюзии, они рассеялись при трезвом свете практической деятельности социалистов, спрятавших свой социализм в министерский портфель. Новые министерства попадают в не менее резкие столкновения с массами, чем прежние. Потеряв свой личный авторитет, социалисты в министерстве прибегают к авторитету полицейской и солдатской расправы. Это, разумеется, рабочих не успокаивает. Французские рабочие чувствуют, что опять обмануты буржуазией, как были уже ею обмануты не раз. Тем более оснований у французской буржуазии бояться активного выступления рабочих. Но в то же время ей нужны рабочие для её собственного активного выступления. Французская буржуазия, как и буржуазия других стран, стремится закрепостить за собой колонии, ведет наступательную, завоевательную политику. Речь идет, следовательно, уже не о защите демократии, а о расширении могущества капиталистического государства. Это ведет к столкновениям с другими державами, может привести и к войне. Но для войны, как и для революции, необходимы народные массы, т.-е., во Франции, те же рабочие. Вот еще одна причина, почему французская буржуазия стремится привлечь к себе рабочих приманкой социалистических министров. Но, помимо опыта, проделанного с министериализмом, положение теперь совсем иное. Вспомним, что ведь и в начале французские рабочие не из-за министерских портфелей пошли на защиту республики, а наоборот, их борьба в собственных интересах за республику послужила средством заманить социалистов в буржуазное министерство. В сущности, чего достигла буржуазия? Ей не удалось, как раньше, завлечь под свои знамена рабочих, ей удалось только добиться отступничества отдельных вожаков и таким образом внести замешательство в ряды пролетариата. Буржуазия не может этого не сознавать, и она знает также, что рабочие, готовые бороться за социализм, нисколько не заинтересованы в том, чтобы жертвовать своей жизнью на войне в целях расширения области капиталистической наживы. Во всех европейских столкновениях последнего времени страх перед рабочими массами, боязнь социальной революции были главной силой, сдерживавшей наступательный пыл капиталистических держав и охранявший европейский мир. Для нас этот страх буржуазии, как и её заигрывание с рабочими, является признаком растущей классовой силы пролетариата.

Эксперимент с социалистическим министериализмом закончен во Франции. Он дает подтверждение уже давно добытого опытом рабочего движения тактического правила: необходимо приспособлять классовую борьбу пролетариата к экономическим и политическим условиям действительности, не нельзя поступаться интересами пролетарской борьбы, чтобы приспособиться к экономическим и политическим условиям.

Парвус